Движение оказалось не слишком плотным, гвардейцев асфальта нигде не было видно, и около часа дня передо мной замаячил указатель съезда на Сильвер-лейк. А через пять минут я уже взлетал на крыльцо дома Гутиэресов. Оранжевые и желтые маки поникли, страдая от жажды. На крыльце было пусто. Оно скрипнуло, когда я вступил на него.

Я постучал в дверь. Открыла Круз Гутиэрес, держа в руках вязальные спицы и ярко-розовую пряжу. Мое появление ее, похоже, не удивило.

– Si, señor?

– Мне нужна ваша помощь, сеньора.

– No hablo ingles.

– Прошу вас! Я знаю, что вы понимаете достаточно, чтобы помочь.

Темное круглое лицо было бесстрастно.

– Сеньора, на кон поставлена жизнь ребенка! – Не знаю, на что рассчитывал, но я вложил в эти слова весь пыл, на который был только способен. – Una niña. Семи лет – siete años. Она в опасности, ее могут убить! Muerta – как Илену!

Я дал ей усвоить сказанное. Покрытые старческой «гречкой» руки крепче сжались вокруг голубых спиц. Она отвернулась.

– И как еще одного ребенка – мальчика по фамилии Немет. Ученика Илены. Он ведь погиб не при несчастном случае, так ведь? Илена знала это. Именно это знание ее и погубило.

Она положила руку на дверь и стала ее закрывать. Я придержал ее, упершись ладонью.

– Я сочувствую вашей потере, сеньора, но, смерть Илены обретет смысл, если только предотвратить дальнейшие убийства. Если только остановить новые смерти. Прошу вас.

Ее руки задрожали. Спицы застучали, как палочки для еды в руках у паралитика. Вязание выпало у нее из рук. Я наклонился, подобрал спицы и откатившийся клубок.

– Вот.

Женщина взяла их и прижала к груди.

– Входите, пожалуйста, – произнесла она по-английски практически без акцента.

Я был слишком взвинчен, чтобы садиться, но когда она махнула мне на зеленый бархатный диван, я устроился на нем. Сама хозяйка села напротив меня в выжидательном молчании.

– Для начала, – объявил я, – вы должны понять, что омрачать память Илены – это последнее, что я хочу сделать. Если б на кону не оказались другие жизни, меня здесь вообще не было бы.

– Я понимаю, – сказала она.

– Деньги – они здесь?

Круз кивнула, поднялась, вышла из комнаты и вернулась через несколько минут с сигарной коробкой.

– Держите. – Она передала мне коробку, словно в ней было что-то живое и опасное.

Купюры были крупного достоинства – двадцатки, пятидесятки, сотни, – аккуратно свернутые в рулончики и скрепленные резиновыми кольцами. На глаз в коробке находилось по меньшей мере пятьдесят тысяч долларов, а наверняка и намного больше.

– Забирайте, – сказал я, возвращая коробку.

– Нет, нет. Мне они не нужны. Черные деньги.

– Просто подержите их у себя, пока я не вернусь за ними. Кто-нибудь еще знает – кто-нибудь из ваших сыновей?

– Нет. – Она категорично покачала головой.