Мне тогда уже исполнилось пятнадцать лет, но я была такая маленькая и худенькая, что выглядела на двенадцать. Я побиралась, питалась объедками. Я… я продавала себя. Мне пришлось. Чтобы выжить.

Она остановилась, посмотрела куда-то мимо меня, собралась с силами и продолжила:

– Когда Стюарт меня нашел, у меня был жар, я заразилась вшами и каким-то венерическим заболеванием, вся покрылась болячками. Это было ночью. Я съежилась под газетами в переулке на задах кафе, куда американские солдаты ходили есть, пить и искать проституток. Я знала, что лучше всего ждать в таких местах, потому что американцы выбрасывали столько еды, что хватило бы накормить целые семьи.

Мне было так плохо, что я едва могла пошевелиться, но я часами ждала, заставляя себя не спать, чтобы кошки не добрались до моего ужина первыми. Вскоре после полуночи ресторан закрылся. В переулок вышли солдаты – шумные, пьяные, шатающиеся. Потом – Стюарт собственной персоной, трезвый. Позже я узнала, что он вообще не употребляет алкоголь. Я старалась вести себя тихо, но, наверное, из-за боли вскрикнула. Он услышал, подошел – такой большой, просто великан в военной форме, наклонился надо мной и сказал: «Не волнуйся, девочка!» Подхватил меня на руки и отнес к себе в квартиру. У него была куча денег – достаточно, чтобы арендовать собственное жилье на базе. Солдаты, когда уходили в увольнительную, гуляли, делали много ненужных детей. Стюарт не имел никакого отношения к такого рода вещам. Ему квартира была нужна, чтобы сочинять стихи. Возиться со своими фотоаппаратами. Оставаться в одиночестве…

Она словно потеряла представление о времени и пространстве, отсутствующе уставившись в темные деревянные стены.

– Он взял вас к себе домой, – напомнил я.

– Целых пять недель он ухаживал за мной. Приводил врачей, покупал лекарства. Кормил меня, купал, сидел на краю кровати, читал мне комиксы – я любила американские комиксы, потому что отец всегда привозил их из своих поездок. «Сиротка Энни». «Терри и пираты». «Дэгвуд». «Блонди». И все это Стюарт мне читал – негромким, мягким голосом. Он отличался от всех мужчин, каких я до сих пор встречала. Худой, тихий, как учитель, в этих своих очках, из-за которых его глаза казались такими огромными, будто у какой-то большой птицы…

На шестую неделю я выздоровела.

Он лег в постель и занялся со мной любовью. Теперь-то я понимаю, это была часть его болезни – он, должно быть, думал, что я ребенок, и это, наверное, его возбуждало. Но я чувствовала себя женщиной. С годами, когда я действительно стала женщиной, когда на вид я была уже точно не ребенком, он потерял ко мне всякий интерес. Ему обычно нравилось одевать меня как малолетнюю девочку – я маленькая, мне все это впору.