- Я почти год морочила голову своему бывшему парню, уговаривая себя именно этим...

""Не видел, не знаю. Но верю, что и он был очень ничего"".

- Наверное, - снова повторила я.

Зверь зарычал.

""Меланхолия - смерть!""

- Да знаю я! - мне захотелось кинуть в него подушкой.

""А раз знаешь, не ной, не мелодрама. Соберись, тряпка, и дуй к Золотаревскому. Старшему, я имею ввиду"", - и гаденько захихикал.

Он был прав. Я сама себя не узнавала в последнее время. Расклеивающаяся тряпка, в самом деле. Что толку страдать по Кириллу, когда это совершенно бессмысленно?"

"И я пошла собираться, твердо настроенная, что сегодняшний день будет лучше предыдущих, хотя бы потому, что уже пора бы было случиться чему-нибудь хорошему в этой череде неприятностей.

В офис я приехала вовремя, не первая и не последняя, в лифте ехала вместе с Андреем, который травил пошлые анекдоты, и как ни странно, действительно смешные. Мы смеялись весь путь в одиннадцать этажей, и так же, смеясь, вошли в приемную. Для разнообразия это было уже весьма неплохо. Довольно людям все время видеть мою кислую физиономию.

Утреннее собрание также прошло без происшествий.

Не то, что я полностью и внезапно научилась себя контролировать, просто в этот день Кирилла на собрании не оказалось. В первые несколько минут я чувствовала тоску, глядя на его пустой стул, а потом наоборот расслабилась, напряжение последних дней оставило меня, и я стала чувствовать себя в этом месте вполне комфортно.

Когда собрание закончилось, я вздохнула с еще большим облегчением, можно было заняться делом, а не просто просиживать штаны. Естественно, все замечающий Золотаревский тут же заметил перемену в моем настроении.

- Ты сегодня какая-то довольная? - в его тоне был вопрос.

Мы как обычно расположились в его кабинете, когда все разошлись.

Его взгляд, казалось, прожигал меня насквозь. Интересно, можно ли было утаить хоть что-нибудь от этих проницательных глаз?

Я как можно небрежнее пожала плечами.

- Сегодня я сказала себе, что меланхолия - это смерть, и не стоит ей увлекаться.

Зверь скептически хмыкнул в моей голове, но промолчал. Еще бы, уж он-то знал, что я присвоила себе его слова.

Владимир Петрович продолжал не сводить с меня глаз.

- Ты очень напряжена, - сказал он, - буквально постоянно, я понимаю все трудности, внезапно свалившиеся на тебя.

Но у меня создалось впечатление, что ты не расслабляешься ни на секунду. Однако сегодня что-то изменилось.

Я снова пожала плечами, на этот раз безвольно. Что я могла сказать? Что со мной все в порядке? Хотя я сама была в этом совсем не уверена.

Золотаревский посмотрел на меня еще несколько секунд, а потом вдруг откинулся на спинку кресла, его взгляд затуманился, он захрипел, лицо побелело.

Что это сердечный приступ?

Я задохнулась от паники и вскочила.