— Он протянул руки и принялся расстёгивать мне пуговицы на блузке. — Бесит этот наряд секретарши-шл*хи, больше чтобы я не видел подобного на тебе. — Я дёргаться не стала, представила, что на мне купальник. В душе порадовалась, что трусики не стринги, а вполне закрытые, хоть и из кружев, бюстгальтер тоже нормальный.

— Да тебя всё бесит. Ты с детства меня своими запретами изводил: то я не то надела, то причёска херня, или же накрашусь — умоешь. Ваня, сколько можно меня доставать своими придирками?!

— Ты была соплячкой, чтобы носить боевую раскраску. Более того, ты в улучшении себя не нуждалась никогда.

Так что считай это заботой.

— Тиранией.

— Пусть так, — произносит он глухим голосом, уставившись на мою грудь. А взгляд при этом… б-р-р. От него мурашки по коже.

Ой, и не нравится мне это…

— Вань… — дрогнувшим голосом пытаюсь его привлечь внимание. Он шумно втянул воздух и поднял на меня полный боли взгляд. — Всё в порядке?

Не… я, конечно, понимаю, что сидя связанной интересоваться о самочувствии у виновника этого беспредела — весьма странно. Но это же мой Ваня, он никогда бы не причинил вред. Был бы другой мужчинка, я бы не пыталась убежать, а вырубила его без зазрения совести, а вот Малиновского не могу.

По двум причинам, первая: этот гад где-то отточил своё мастерство в рукопашном бою, причём основательно так… Неприятный сюрприз. Вторая: рука бы не поднялась на него, он же как родной. Малиновский же прикрыл глаза и, сжимая кулаки, пытается побороть своё внезапно появившееся желание. Женщины, что ли, у него давно не было? Возможно. Иначе как объяснить его постоянные намёки… Да какие там намёки — он прямым текстом говорит, что хочет интимной близости со мной! Только не будет этого, я не гожусь в партнёрши для экстренного снятия напряжения. Мне чувства нужны, любовь… Да уважение, в конце концов! А не его: «Мира, мать твою, делай, как я говорю!» Раньше он с нежностью ко мне относился, словно я фарфоровая статуэтка, но только мне исполнится четырнадцать лет, Ивана как подменили.

— Я в норме… — всё тем же глухим голосом отвечает и начинает снимать пиджак.

— Ваня, ты чего это задумал?! — заголосила я. Он покачал головой, и с осуждением смотря на меня, бросил снятый пиджак на капот.

— Не в том направлении думаешь, мелкая извращенка… — у меня даже челюсть отвисла от столь несправедливого обвинения.

— Рот закрой, комар залетит… — рукой поставил на место порядком отвисшую часть моего лица. — Давай наручники сниму, хватит с тебя сегодня экстремальных тренировок, — приближается ко мне и, пристально смотря в глаза, заводит свои руки за мою спину. Я даже дышать перестала, насколько это был интимный жест. — Ну вот и всё, — отстраняется, я тут же прикрыла рубашкой оголённую грудь, Ванька, увидев, усмехнулся.