Уши надрать, конечно, могу, и поорать. Но если мой отпрыск отступится и ему грозит падение, я схвачу его за руку и вытащу из дерьма. Ты мой любимый сын, первенец. Неужели ты думаешь, что отрекусь из-за какой-то мелочи? Подумаешь — лучезадый! Кто у нас без недостатков?

— Светоносный, — вновь поправил я его.

— А я и говорю — светазадый. Даже звучит красиво. Жаль, что, кроме светящегося пятна, ни хрена не видно, хотел бы я посмотреть, каков ты в другом плане. Ну да ладно, увижу ещё, когда сам туда переберусь. Мне вот интересно, зачем тебе эти силы были даны? Чтобы Ваньку спасти, да?

— Нет, папа, удержать баланс.

— Так… об этом поподробнее.

Ну я и это ему рассказал. Батя, как выяснилось, у меня мужик стойкий, мужественно перенёс новость от том, кто я есть, глядишь, и воспримет спокойно.

— Я понимаю, что звучит бредово, но сам видишь, что творится в мире. Это моё предназначение.

— Ну… дело правое, почему бы и нет… Дерзай, раз за этим пришёл в мир.

— Тебя не пугает, что это изменит меня?

— Возможно, да, а возможно, и нет — всё зависит от тебя. Я достаточно в тебя вложил, с этим багажом у тебя есть шанс не потерять человечность. С Ваньки бери пример, он столько дерьма хлебнул и ничего, уродом не стал.

— А мне в этом дерьме жить, а не хлебать."

"— Ну так у нас земная водички и не такое отмывала. Ничего, после обмоешься и будешь благоухать, как майская роза.

— Я боюсь увязнуть в этой грязи.

— Не паникуй, сын, танки грязи не боятся, а ты у меня ещё и новейшей модификацией. Прорвёшься. Саня, не нужно бояться испачкаться, нужно бояться стать этой грязью.

— Батя, я тебя понял.

— Ну, раз понял, иди на трудотерапию. — Я завис. — За то, что морды друг другу начистили, наказывать не будем. Пусть вас совесть грызёт. Мы вам решили помочь помириться. Ничто так не сплачивает противников, как общий враг и трудотерапия. Короче, на летней кухне четыре мешка картошки, чтобы всю почистили. Не помиритесь за это время — притащат два мешка манки и золы, будете да седых волос перебирать. Да не просто перебирать, а чтобы каждая крупинка манки поражала своей белизной.

— И всё?

— Тебе этого мало?

— Ну…

— Хватит нукать, ноги в руки, гордость в свой лучезарный зад запихнул, и погарцевал мириться. Влад, наверное, тоже на всей парах мчится, получив от Артура пистон для ускорения.

Только я вышел из кабинета, отец принялся бухтеть:

— Блин я же дочку божьей коровкой называл… Хоть бы не накаркал! Нет, лучше возьму с собой две бутылки коньячка, вдруг во вкус войду. Не, одну. Мне по барабану, какие дети в тонком мире, главное — в этом они у меня люди порядочные. А Санька так вообще моя гордость, весь в меня! А вот сердце доброе — в ангелочка, наверное, и крылья от матери достались.