Я подняла голову и увидела медведя, хотела крикнуть, предупредить, но не могла произнести и звука. Зверь развернулся и решил отковать Ваню. То, что я тогда чувствовала — не передать словами: страх, отчаянье, бессилие, боль, вину, что не могла его предупредить. Думала, как мне смотреть в глаза Лене, ведь, по сути, парень мог погибнуть из-за меня непутёвой. Но то, что произошло дальше, ввергло меня в шок. Они схлестнулись, зверь сумел его задеть, Ванька матюгнулся и отшвырнул эту махину, словно игрушку. Не просто оттолкнул… Мира, а реально швырнул его: метра на полтора от земли поднял и прямо в дерево запустил.

А потом подошёл и стукнул так, что медведя вырубило. А когда он поднял футболку, я увидела на животе рваные раны, кровь хлещет, а он только морщится и достаёт рацию. Он твоему отцу звонил, сказал, чтобы искали меня тут, что он учуял запах моих духов, и назвал координаты. Связав медведя, закинул его на плечо, как мешок картошки, и поволок в чащу. Что он с ним сделал — не знаю. Но с такими ранами, клянусь, другой человек валялся бы при смерти. Ты понимаешь, он сказал: учуял! Мне стало страшно, я уже его испугалась. Но это ещё не всё. Через две недели я увидела, что у него даже намёка на раны не было. Мир, я клянусь, что они там были — со зрением у меня, слава богу, всегда было хорошо.

Вот не верю, и всё тут. Правду говорят: у страха глаза велики. Ей, наверное, с перепугу померещилось, и немудрено — на медведя нарвалась. Может, ей и Ванька померещился?

— Ба, ты ничего не путаешь? Насколько я помню, его не было в Карелии.

— Был он там, только в другом месте отдыхал и просил тебе не говорить.

Немного неприятно знать, что все скрывали правду от меня.

— Понятно…

— Так вот, с того дня я начала за ним тайком следить и стала видеть, что раньше в упор не замечала.

Он нас всех обманывал, притворяясь, что якобы устаёт на пробежках, делал вид, что по силе равен остальным. Но когда оставался один и думал, что никто не видел, так такие тяжести поднимал, что я диву давалась. А то, что на нём всё заживает, как на собаке, я вновь убедилась, когда, поругавшись с тобой, он сбил свои костяшки в кровь о деревья, а через четыре дня все раны словно по волшебству исчезли. А может, и раньше всё зажило — он же уехал из посёлка, а когда вернулся, был как новенький.

— Так, может, раны были небольшие?

— Да там месиво было, я же в бинокль смотрела. Я к твоему отцу, мол, разберись, а он мне пистон вставил и запретил шпионить за Ваней. Но до этого я его засекла несколько раз с очень неприятным типом из внешней разведки — мерзкая личность, не знаю, что у них было общего. Теперь понимаешь, почему я так за тебя переживаю? Не нравится мне Ванька, тёмный он какой-то. Слушай, — схватила она меня за руку. — Мир, а оборотни бывают?

— Нет, бабушка, это миф.