Казалось, что он уже вот-вот закроется, но мы все шли по извилистой дорожке, освещенной фонарями, и просто молчали. Это было уютно: тишина летнего леса, в гомоне кузнечиков, отблеск реки и мы, бредущие в обнимку, как две тени.

На одном из поворотов, ведущих к выходу, нам встретился одинокий фонарь. Он не горел, и вокруг него было совершенно темно. Возле других фонарей, ярко освещающих пространство вокруг, вились мотыльки, слепо и преданно тыкаясь в этот яркий теплый свет. А фонарь на углу был совершенно одинок. Лишь комары да мошкара вились по соседству, да и то, скорее, это было данью воде.

Когда-нибудь сюда придет мастер, который починит фонарь, и тот снова начнет привлекать к себе насекомых и теплокровных. И странное дело: сейчас мне казалось, что я и есть этот одинокий фонарь. Когда я светила энергией и радостью, вокруг меня все время что-то происходило. Радостные события, тусовки, встречи, друзья, ухажеры ходили толпами. Я ведь была счастлива, когда выходила замуж.

А потом во мне что-то погасло. Умерло…

Домой мы попали поздно и совершенно без сил. На обратном пути только заехали в магазин, за тапочками для меня, ну и так, по мелочи… «По мелочи» неожиданно оказалось два пакета, при условии, что я так ни разу и не успела расплатиться. Например, ту же ночную рубашку мы покупали вместе. Я ведь всего лишь засмотрелась на красивое, эротичное белье, и все! Крыть нечем!..

Ночнушки у меня нет, отговариваться отсутствием денег – все равно, что их выпрашивать, упираться, что мне не понравилась ни одна… Так он же видел мой алчный взгляд на витрину!..

Но мерить их оказалось целым приключением!

– Катюш, покажись, – донеслись провокационные нотки из-за шторы примерочной.

Я как раз терзалась между коротенькой, простой, но приятной на ощупь сорочкой леопардовой расцветки и черной шелковистой до щиколоток, отделанной широкими кружевами. У меня еще четыре варианта висело, конечно…

Но как показаться Максу в этом? Он, конечно, видел меня и безо всего, но я же ничего не помню! А раз не помню…

И вообще…

У меня вот животик небольшой и бедра не совершенны.

…И грудь маленькая!

– Ка-а-ать… – позвал шепотом, от которого ушки покраснели.

Быстро одернув подол самого длинного пеньюара, и преодолев стеснение, я распахнула шторку. И ожидала упреков, кислой мины или просто безразличия, но не тут-то было! Макс жадно разглядывал каждую деталь, каждый изгиб, и безразличием там и не пахло! Он остановил взгляд на груди, на его лице появилось откровенное плутовство.

– Неплохо, – заявил будничным тоном. – Но для твоей фигурки нужно что-то другое. А еще есть? Померь все, – прозвучал приговор.