Да, я начитался всяких умных статеек в интернете. Но самое главное, мне самому хочется, и, если моя девочка от этого будет улыбаться, я буду самым счастливым говнюком в мире.

А еще сложнее сдерживаться, видя эти похотливые взгляды недопидарков в низко посаженных штанах. Я вижу, как они на нее смотрят и только за это хочу вырвать им яйца и скормить в сыром виде. Особенно один тут есть, вечно вопросы задает и на себя внимание обращает. Не нравится он мне. И взгляд его не нравится. Никто. Не. Может. На. Нее. Смотреть. НИКТО.

Вот так и думается мне, что я стал чертовым психом или сталкером, потому что буквально плетусь за Васей, куда бы она ни пошла.

Она может даже не подозревает, или знает, но молчит. Рапунцель со мной по большей части вообще молчит и только краснеет, как спелая клубничка, так бы и облизал. И вот опять. Белый, бл*ть, да сколько можно с пары по философии отрываться в туалет? Реально подумают, что тебя срачка. Не понос так золотуха, чес слово.

Это уже смахивает на психическое расстройство, но мне жизненно важно привозить ее на работу и увозить с нее, мне нужно это. На все мало-мальские попытки от меня отделаться я реагировал сначала ровно, потом с юмором, а потом и вовсе чуть ли не ночевал у нее под домом, ясно давая понять, что пути назад нет.

Ровно с того момента, как увидел в ее глазах отклик, она навсегда уже увязла во всем, что связано со мной. Меня не остановить, это уже точно.

Рубашку еще напялил эту, клялся и божился, что в жизни не надену эту хреновину, и что?

«Ты так похож на отца в этой рубашке, тебе так идет классика», говорила мне мать, вот только нихрена подобного, я ни капли не похож на этого мудака, с которым мы все-таки договорились на встречу в злополучную пятницу.

Бабушке слово дал? Дал. Вот и держи, как бы омерзительно от этого тебе ни было.

А что до рубашки. Я поехал на квартиру Белова, откопал в закромах ужас и напялил его. Что самое странное во всем этом…мне понравилось. Наблюдать, как загорается взгляд Васи, как расширяются ее зрачки. Когда мы смотрим на то, что нам нравится, зрачки расширяются. Это так? Так. У нее они перманентно большие, а я от этого тяну придурковатую лыбу.

Приплыли. Конечная.

Пара заканчивается, я выныриваю из общего потока студентов, чтобы попасть на самые главные занятия.

Английский… а что до студентов, теперь меня боятся, уважают, но боятся, а мне норм. Тот, кому фейс подрихтовал, так вообще десятой дорогой обходит, правильно, знай наших. Зато теперь никаких слухов. Тишина. Я спецом сажусь сзади, чтобы видеть все и слышать также все. И практически радуюсь жизни, изредка выхватывая полные волнения глаза Василисы. Переживает, видно, но тебе нечего волноваться, малыш. Не тогда, когда я за всем слежу.