И никакого права это все говорить…у тебя нет. Потому что ты ни черта не знаешь и знать не будешь. Твоя мать была в курсе, на что шла, изначально, еще до тебя. Все было оговорено, все роли расставлены. Она сама выбрала тот путь, которым шла. И она сама нашла свою погибель. Я пальцем ее не тронул никогда, только защищал, а порой я защищал ее от нее самой. Нравится тебе или нет, но твоя мама была тем, кем была. Для тебя идеальной матерью, этого не отнять. В своей жизни я никого не убил и не собираюсь, так что ты фильтруй свой базар, иначе я просто без предупреждения буду показывать тебе что к чему. Меня начинают напрягать твои пробы моей нервной системы. Если ты думаешь, что меня можно все время подначивать, то ты глубоко ошибаешься. Ты мой сын, для тебя я сделал все и продолжаю делать все, помни об этом, но уважение иметь не забывай тоже.

О чем он говорит? Окончательно растеряв остатки здравого смысла, я не способен сейчас к анализу, потому что мои мозги варятся в собственном соку от информации. Какие еще условия? На что она пошла? Какой же ты конченный, мэр Белов. Зато в голову приходит другая яркая мысль. Намеки понятны, ориентиры расставлены. Встаю и бьюсь себя по карманам в поисках нужного…

—Отлично, иди к черту. Вместе со своим всем, — выкидываю ключи от пентхауса прямо под ноги Белову, а затем продолжаю, — Финик я купил себе сам, так что тут ты явно не подсобил. Учебу в Чехии оплачивать не пришлось, я у тебя дохрена умный, а на «карманные расходы» давно заработал сам. Так что осталась хата и ламба. Последняя в паркинге. Аревуар.

Об это оглушающее своей тишиной молчание можно порезаться. Буквально. Взглядами мы буравим друг друга, но никто не произносит ни звука. Только на фоне слышно, как ездят машины, как люди смеются в квартирах, как кто-то ругается, но совсем не так, как мы сейчас. Явно не так.

—В пятницу будут съемки репортажа. Перед выборами. В семь вечера у нас дома.

Отчитав по слогам эту фразу, Белов разворачивается на пятках и уходит. Ключи так и валяются в грязи, и я их точно поднимать не собираюсь. Охранники смотрят на разворачивающуюся перед ними картину и ждут указаний, но мне посрать уже. Шагаю к финику, но бросаю напоследок:

—Самоудовлетворись, а?

В ответ летит еще более гневное:

—Рустам, я могу и заставить.

Вот только меня это больше не трогает:

—Да что ты? Давай попробуй. Я не боюсь. Более того, мне начхать.

17. Приключения на одно место

ГЛАВА 17

ВАСИЛИСА

После ухода Белова я заставляю себя делать хоть что-то, заставляю, потому что мои мозги расплавлены и не хотят функционировать. Встать, переодеться, допить чай. Убрать вещи. Да что-нибудь…

Еще бы…если влияние Рустама на меня так велико, впору браться серьезно за это и решать проблему немедленно.