Деда выхватил не просто Афродиту, но и умницу, да и такое сокровище, что я сейчас, будучи в том возрасте, когда он ее встретил, даже немного завидую. Да что там, я капец как завидую дедушке.

—Хватит, голубчик, это уже даже не смешно. С каждым годом не смешнее, — пусть это звучит скорее, как укор, но в голосе проскальзывает нежность. Наклоняюсь плавно и трусь щекой о щеку своей красавицы. Да, единственная женщина, кого я называл красавицей, помимо матери. Она была у меня такой же. Неземной. В груди плавно стягивается узел, и настроение сходит на ноль.

—Ты знаешь, что ты самая лучшая в мире бабушка?

—Ох, знаю, внучок, знаю. А ты у меня самый лучший в мире внук.

—Это потому что я у тебя один, — смеюсь, стараясь абстрагироваться. Но нервная система уже завелась. Приходится мысленно надавать себе оплеух, чтобы переключиться. Изменить поворот.

—Потому что ты у меня гений.

—Такой на минималках.

Мы продолжаем обедать в тишине, и эта тишина становится для меня своего рода лечением. В доме у бабушки всегда тепло и спокойно. Хочется остаться навсегда, но она упорно против, чтобы с ней кто-то жил. Немаленькая и вообще. Как дедушку похоронили, она предпочитает быть больше наедине. В этом ее успокоение.

—Я была на кладбище. Там все в порядке.

Для меня это как очередной удар по темечку обухом. С разбегу и так оглушающе сильно, что дыхание на мгновение спирает, а душа замирает. Я на кладбище не был, не могу туда зайти, хотя надо. Не могу посмотреть на памятник и увидеть все своими глазами. Так сложно и одновременно невыносимо, а пока не видишь, то кажется, словно никто не умирал. Потерялся, уехал, растворился в пространстве, но не умер. Живет где-то там в далекой стране, где меня нет, но живет.

—Спасибо.

Мы понимаем друг руга без слов. Как и всегда понимали вплоть до той ситуации, когда я предпочел ничего не пояснять и уперто гнуть свою линию до конца. Чуть не расквасившись на машине в паштет.

Звонит телефон, как раз вовремя, чтобы не закопаться в воспоминания еще глубже.

—Уже соскучился? — Клык тут как тут, честное слово. Бабушка явно понимает, о ком речь и шепчет, мол «привет» передай. Это ее любимец, так что у них взаимная любовь ася-ся-ся. — Да, передам-передам, ба. Тебе от бабушки «привет».

Ну и парочка тут все-таки собралась.

—Ей от меня тоже. Как насчет завалиться сегодня в клуб? — по голосу понятно, что настроения там тоже не бьет ключом, а значит делишки не так хорошо пошли, как на то была надежда. Отношения у них, скажем мягко, натянутые.

Да что там, в этом он не так далеко ушел от меня, только я своего ненавижу сильнее.

—Отец?

Ответа не следует, а мне и не надо, чтобы понять, насколько все хреново у друга. А посему довольно быстро соглашаюсь, как обычно. Клубы для меня дело житейское.

—Я за любой кипиш, кроме голодовки.