Нет сомнений в том, кто это, как нет сомнений в удивительной схожести между отцом и сыном. Я проглатываю ставшую комом слюну и мысленно отсчитываю до пяти. В кабинете становится душно, а еще лицо горит, словно меня жгут на костре. Это Рустам смотрит, смотрит так, что ноги подкашиваются, а язык к небу прилипает.

Хочется закричать, чтобы не смотреть, но я забываю, как говорить, теряю дар речи.

—Добрый, Александр Павлович, — откликается Вячеслав Георгиевич, меняясь в лице. Поразительно, как быстро он переобувается в воздухе. Наглая улыбочка сменяется сладостной, уступчивой. Крайне довольной.

—Так что там вам на руку, Григорьевич? Проблема, говорите на руку? — отец Рустама окидывает нас всех внимательным взглядом, особенно задерживаясь на мне. Тут меня и прошивает от страха, потому что глаза его совсем как у сына, вернее, у сына, как у отца, только властнее. Холоднее, жестче. Взгляд волчий, взгляд опытного охотника, снующего за своей дичью. — Олеся Васильевна, мое почтение.

—Добрый-добрый.

—Ой, ну я имел в виду, что любая ошибка учит нас чему-то, и вашего сына научит, конечно.

Проректор подходит к мэру и тянет руку, но тот не спешит ее жать, смотрит только пренебрежительно-игриво, словно эта ситуация сейчас его нимало не заботит.

—Так вот, меня вызвали с важного совещания по распределению бюджета, и я приехал, как всегда, приезжаю по вашему звонку, Вячеслав Григорьевич, но в этот раз повод уж совсем странный, не находите?

Проректор молчит и краснеет. Волнуется, да? Серьезно? Он и волнуется? Хотя с какой стати? Мне всегда было стыдно, что у нас отчество одинаковое, вот стыдно было, потому что человек наш проректор отвратительный.

Потерпевший словно язык в одно месту засунул, он словно понимает, что перед ним волк, который разгрызет шею, если надо будет. Свидетели тоже не спешат проявить свое присутствие. Рустам и вовсе смотрит только на меня, как будто я — единственное, что его заботит. Мне приходится чуть отойти назад, чтобы на первом плане была заведующая.

—Это Василиса Григорьевна, куратор группы. Понимаете, у нас случилась неприятная ситуация, ваш сын избил …

—Причина почему избил мне понятна, — взгляд снова перемещается ко мне, затем снова переходит на заведующую, — и, если вам хочется знать, при всем моем уважении к вам, я бы поступил так же. Еще и добавил бы столько, чтобы ходить не мог, не то, что есть, дышать смотреть. Девочек мальчики обижать не должны. Особенно таких маленьких девочек. Но вы и сами знаете, как бы я поступил.

Снова взгляд скользит по лицу, задерживаясь на глазах. Я тоже смотрю и на какое-то мгновение наши взгляды сталкиваются, отчего становится страшно. Всего на мгновение.

Рустам хмыкает и складывает руки на груди.