А потом покупает новое. Но все же! Некоторые мне так нравились, и неважно что были и такие, что я надела всего один раз. Остались от них рожки да ножки, мягко выражаясь.

Тихо ступая на кухню, я все отчетливее слышу запах теста и мяса, а стоит мне зайти в обитель вкусняшек, так моя челюсть и падает на пол от неожиданности…То, что я вижу, вообще слабо поддается объяснению, но Рустам стоит в моем переднике и достает из духовки ароматно пахнущую пиццу, при виде который мои рецепторы вырабатывают запредельное количество слюны. Приходится даже проморгаться, чтобы удостовериться в реальности происходящего.

—Доброе утро, малыш, ты слишком громко думаешь, и достаточно громко топаешь, — Рустам поворачивается ко мне со своей фирменной улыбкой.

—Это что?

—Ты как будто ребенок подземелья. Пицца это, Вась, пицца с мясом. Ух, умывайся и приходи сюда, начнем день правильно.

—И ты…сам ее приготовил.

—А ты тут видишь кого-то еще? — Рустам подходит ко мне и жадно целует в губы, прикусывая нижнюю. — Спелое яблочко.

Я краснею еще больше, потому что мне достаточно услышать его прозвища для этого.

Аромат на кухне такой, что можно проглотить свой собственный язык.

—Не знала, что ты умеешь… — ошарашенно отвечаю, оглядывая еще раз толстый бортик пиццы и много-много начинки сверху.

—Я не то, чтобы великий кулинар, но кое-что могу. Тесто на пиццу меня вообще мама научила делать, она любила готовить, а я часто оставался с ней, вот и запомнилось как-то, — Рустам прикусывает губу, взгляд вдруг становится отсутствующим."

"Мама, значит. Мне порой так горестно слышать это, что я боюсь даже лишний раз что-то сказать, ненароком упомянув его мать. За все это время я столько узнала об этой прекрасной женщине, и мне безумно жаль, что я не смогу с ней познакомиться. Столько любви и нежности потоком льется от Рустама, стоит только вспомнить маму, что я сама не замечаю, как начинаю испытывать схожие чувства к умершему человеку. Редко когда встретишь такое трепетное отношение. И тут не речь о маменькином сыне, просто Рустам ее любил, ценил и уважал, вернее, он и сейчас ее любит, ценит и уважает, просто теперь это вес под флером бесконечной грусти.

—Я…просто в шоке. Ты такой молодец, — обнимаю и целую в ушко, уже зная, то это одна из его эрогенных зон.

—Есть такое, и я весь твой умничка, — темный взгляд становится порочным, прищуренные глаза метко стреляют в меня стрелами похоти, но я прямо сейчас настроена на один разврат — пищевой.

* * *Шаховы периодически отзваниваются, рассказывая, что ничего нового пока не узнали и пробить по своим каналам ситуацию не получается. На этот счет я спокойна.