- Это тебе надо всыпать ремня! Ты хоть понимаешь, что чуть не погибла?

Пальцы ещё крепче сжимают большую глиняную кружку, наполненную чаем с тройной порцией ромашки. Аромат напитка сильно отдаёт лекарством, но я глотаю его машинально, совершенно не чувствуя вкуса.

- Если бы Эйвар погиб - не было б и тебя, - вяло оправдываюсь и жалобно вскрикиваю от воспитательского Владушкиного леща. - Ай! Не дерись!

- Горе ты моё, - завывает пугало, а на голове-горшке застыло драматичное выражение лица, нарисованное углём. - Ладно, я! Погоревала бы денёк и смогла дальше жить! Ну, Ви-и-и-ика!

Домовой дух стискивает меня в объятиях, приглаживая им же въерошенные волосы у меня на голове. Поддавшись порыву, осторожно обнимаю его в ответ, боясь повредить крупкую солому.

За окном слышны разговоры раненых боевиков. Крис и Зик перенесли Эйвара в мою комнату, и я безмолвно отдала свою постель. Сейчас с ним работает местный целитель, а самые крепкие отправились на поиски пропавшей Лиззи.

Кузина не растерялась. Улизнула незамеченной, пока всеобщее внимание было направлено на Эйвара с патриархом Аспидов. Надеюсь, парни найдут её раньше, чем дикие звери. Элизабет должна по закону ответить за все свои злодеяния.

А пока я сидела на кухне, и пила ромашковый чай в компании заботливого Владушки.

- Если партриарх мёртв, то деревне больше не грозят Аспиды? - задумчиво спрашиваю пугало, глядя в одну точку.

- Аспиды - нет, - подумав, отвечает Домовладыка. - Но здесь неподалёку разлом. Ушла одна дрянь - рано или поздно появится другая. Столица далеко, там безопасно. А здесь кому есть дело до пары деревень?

Выжатая как лимон, с ног до головы покрытая грязью и ссадинами, я едва нахожу в себе силы доплестись до ванной. Горячая вода смывает следы битвы, но не может унести тяжесть пережитого. Лишь когда последние капли скатываются по коже, а полотенце ласково обнимает тело, я с досадой вспоминаю о чистой одежде, оставшейся в спальне.

- Ладно, – шепчу сама себе, переминаясь босыми ногами у двери моей комнатки. – Эйвар наверняка спит или без сознания после всего случившегося. Даже если голой станцую чечётку перед его носом, вряд ли он проснётся.

Пальцы замирают на дверной ручке. Делаю глубокий вдох, пытаясь унять предательскую дрожь, и медленно, стараясь не издать ни звука, приоткрываю дверь.

Первый шаг даётся мучительно трудно. Сердце сжимается в груди, словно в тисках, а уставшее сознание, будто издеваясь, прокручивает перед глазами жуткие сцены недавней схватки с Аспидами. Призрачные тени словно всё ещё танцуют по стенам, а патриарх как наяву сжимает кольцами тело Эйвара.

Сквозь занавески пробиваются робкие предрассветные краски.