Мулла увидел, как Кирсан тремя точными ударами расправился с Рыжим, как Художник воткнул заточку в висок Кроту, но через секунду и сам упал, сраженный финкой.

– Загонять их в угол! – орал Мулла, размахивая бритвой. Он успел получить еще два легких ранения – одно в бок, другое в ногу, но, разгоряченный сражением, боли не ощущал. Мулла чувствовал, что перевес на его стороне – два десятка зеков с усердием добивали кодлу Хрыча. Пощады никто не просил – это было бы так же бесполезно, как ждать милости от чертей, поджаривающих грешников на костре. Наконец в живых остался последний зек из кодлы Хрыча – большеголовый и тощий вор с погонялом Жаба.

Он действительно был пучеглазый, с огромными бородавками на лице. Жаба, вытаращив глаза, уставился на приближающуюся смерть, принявшую облик ухмыляющегося Власика. Власик сделал пару обманных движений ножом, а потом почти без замаха воткнул его Жабе под ребра. Когда тот опрокинулся на нары, Власик заглянул в его мертвые глаза и произнес зло:

– С одного удара уделал! Издох, падла! В этот раз кодла Муллы недосчиталась еще семерых.

Всех покойников аккуратно сложили в угол барака, решив не делить их на своих и чужих. И если час назад воров разъединяла лютая ненависть, то сейчас их объединила умиротворяющая смерть."

"– Если завтра покойников не уберут, здесь такой духан будет, что живым места не останется, – посетовал Власик. – Я помню, как-то в детстве провел целую ночь в одной комнате с дедом-покойником, так к утру едва блевать не начал. А сейчас здесь лежит несколько десятков жмуриков! А сам ты, Мулла, что думаешь обо всем этом?

– А чего тут думать? Ничего не думаю! – Зайдулла осторожно прилаживал повязку на окровавленное плечо.

 – Хорошо, что живой остался. Видно, на том свете матушка моя за меня крепко молится.

– Беспалого ты хорошо знаешь, Мулла. Долго он будет держать нас в этом морге?

– Тиша из тех людей, которые способны вообще забыть о покойниках.

Так давайте не будем засирать раньше времени друг другу мозги!

Мулла никогда не любил северные широты с их дурацким летним солнцестоянием, когда нет никакой возможности спрятаться от дневного света и даже барак не дарит спасительной тени.

Поэтому все лето он пребывал в какой-то дреме, очень напоминавшей зимнюю спячку животных, и ожидал полярных ночей так же страстно, как молодой любовник ждет на условленном месте свою возлюбленную.

Хотя полярные ночи, если вдуматься, не менее отвратительны, чем долгий летний день.

Мулла был уверен, что уже давно перевалило за полночь, а солнце все еще висело над кровлей барака тусклым желтым диском. Покойники, уложенные рядком, казались прилегшими отдохнуть путниками.