Бросив взгляд на кровать, она запаниковала: а вдруг ей снова приснится кошмар? Все же она замерзла, измучилась и отчаянно жаждала забыться сном.

Если б только она могла свернуться в теплых, сильных руках Джулиана, почувствовать, его силу, стоящую между ней и ее страхами. Если б только муж ждал ее в постели. Обессилено рухнув на середину огромного матраса, она еще долго дрожала, пока не погрузилась в туманное царство снов.

Странно, но на этот раз сны были другими. Это были яркие, прекрасные видения о совсем иной, чем у нее, жизни. Джулиан из сна любил ее больше жизни, и вместе они скакали на лошадях великолепной породы среди незнакомого пейзажа — скал в виде гигантских скульптур богов, устремленных в небо.

Джулиан умирал. Или просто желал умереть. Заставив себя подняться из кресла, где провел свою брачную ночь, и, покачиваясь, кое-как выпрямился. Голова раскалывалась от боли, будто по ней стучали тысячи молотков.

Нет, стоять не слишком хорошая идея. Он снова плюхнулся в кресло.

В дверях появился хмурый Грили.

— Леди еще не проснулась, милорд, — доложил он. — Зная о том, что произошло ночью, я приставил бы к ее милости горничную. Вчера вечером ей, должно быть, трудно было управиться самой.

Джулиан махнул, отпуская Грили, и сжал голову ладонями. Да, должно быть. Женская одежда — это лабиринт. Из раздевания своих бывших любовниц он знал достаточно, чтобы понимать, что его жена могла снять с себя платье лишь с большим трудом. Он откинулся назад, потершись головой о тугой кожаный подголовник.

Его жена.

Он женат. «Пока смерть не разлучит нас». Это трудно постичь. Он всегда полагал, что женится уже в старости. До тех пор пока его брат не умер и отец не стал смотреть на него как на наследника, он вообще не имел намерения жениться. Мечтал, до самой смерти наслаждаться женщинами и жить в свое удовольствие.

И вот вам, пожалуйста. Он женат, связан по рукам и ногам отцовскими угрозами, свободный, как сокол с опутанными ногами. Но хуже всего, что ему некого в этом винить, кроме себя самого.

Отец твердил ему, что распутная жизнь не доведет его до добра — хотя он сомневался, что отцу известно, что такое добро, — и он был прав. Он уступил своей страсти к женщине больше, чем следовало.

Вдвое больше, чем следовало, в сущности. Держись он подальше от Селии, с Иззи вообще бы не встретился. Остервенело потерев виски, он попытался вспомнить, почему не мог держаться дальше от Селии на вечеринке в имении Черриморов.

Разумеется, она красива, само совершенство, но сейчас ее красота оставляет его совершенно равнодушным. Он обнаружил, что в значительной степени предпочитает лицо с ямочкой на одной щеке или большими глазами цвета сумерек.

О проклятие! Он одержим своей женой. Он нехотя признался себе, что это длится уже не один месяц.