"

"Четверо разведчиков бросились на восток через открытое поле, четыреста метров, дальше овраг, он идеально вписывался в лес. План был отработан, впрочем, только в теории. Неслись со всей прыти, перепрыгивая через кочки, даже не оборачивались – что это даст, кроме потери времени? Реяли на ветру защитные накидки, за спиной гремели взрывы – проснулась миномётная батарея – да ладно уж, это было несерьёзно. Немцы тоже так решили, они уже выбрались на противоположный берег, завязли в кустах, стрелять из автоматов было бесполезно – дистанция выросла. Хлестнул пулемёт, вроде бы советский – у Шуйского отобрали? Овраг уже был рядом. «Поднажали!», – хрипел Глеб и первым покатился со склона, остальные влетели почти одновременно. Кошкин съезжал на заднице, горланя благим матом, ведь задница не казённая… Курганов летел прыжками, рискуя разбиться в хлам, орал, что не может остановиться. Уфимцев катился через голову, это было как-то странно, а когда закончил падение и остался лежать, всё стало ясно – на спине расплывались два красных пятна, сержант не шевелился, его перевернули вдвоем с Кошкиным, потрясённою ставились в мёртвые глаза, которые после смерти стали необычайно ясными и лучистыми. Лёха тряс его, шмыгал носом, бормотал: «Да ладно, Саня, хватит уже симулировать», потом отполз, подальше, сжал виски, стал раскачиваться как китайский болванчик. Стонал Олег Курганов, отполз на коленях, держась за отбитое бедро.

– Взвод, подъем! – хрипло скомандовал Шубин. – Потом будем скорбеть и мечтать о мести. Уходим по пади оврага. А тот, кто не сможет бежать, считай уже труп…

Только через сутки обессилившие разведчики вошли в Карачанскую чащу. Где их носило эти двадцать четыре часа, сколько раз сбивали со следа погоню, а потом валялись трупами, будучи уверенными, что уже никогда не поднимутся, но как-то поднимались и шли. Протоптанных троп здесь не было, был только лес, через него брели, не видя дороги. На поляне повалились пластом, там их и нашли дозорные, сопроводили на новую базу…

Плакала Лида, повиснув на шее, он даже не помнил откуда она взялась и за что ему эти телячьи нежности – упадок сил был полнейший. Кошкин бормотал, что ему тоже хочется женской ласки и участия, согласен хоть на пожилую нянечку… Курганов задыхался от смеха, держался за дерево. Новую базу окружили заслонами, где тогда были мины, заминировали подходы. Лес был окружен постами, имелось примитивная сигнализация. Такое ощущение, что стало больше людей, стучали топоры, скрипели лопаты, выворачивая землю. Лида всхлипывала, куда-то вела – он очень надеялся, что не на кладбище. Несколько раз Шубин приходил в себя, снова проваливался в бесчувствие. Когда проснулся, рядом была Лида, стало хорошо от его прикосновения и он опять отключился.