Где Оля?

— Была у себя. Мы искупали Сашеньку, она её укладывать начала, я спустилась вниз.

— Значит, плакала… На улице к ней никто не подходил?

— Понятия не имею. Да и кто у нас может её обидеть? Район тихий. Сам знаешь. И если бы кто обидел, она бы сказала. Не думаю, что промолчала бы. А это вернулась сама не своя. Видно, что места себе не находит.

— Я тебя услышал, Валентина Игнатьевна.

Он прошел в ванную, что находилась на первом этаже, и быстро сполоснул руки и лицо. Не переодеваясь, направился в гостевую спальню. Петр решил снова обойтись без стука. Всегда можно сказать, что опасался разбудить Сашу.

На самом деле ему хотелось застать Олю врасплох. Увидеть её такой, какая она есть в быту. Чтобы при виде Петра не вставала в стойку, не закрывалась.

Последнее начинало подбешивать Громова. Хотя почему начинало? Всегда бесило. Считай, как только Петр усадил Олю в гелик в ту злополучную ночь и она начала от него шарахаться, отказываясь принимать помощь и выходить из машины, его так и подмывало вскрыть эту женщину.

Добиться.

Мягкость её улыбки, изгибы форм. Всё привлекало в Ольге. Манило.

Он думал про неё и сегодня. Пожалуй, даже больше, чем положено.

В спальне Ольги не было. В детской кроватке сладко посапывала Сашенька. Петр подошел к девочке и поймал себя на том, что губы сами растягиваются в улыбке.

Рядом на столике стояла электронная няня. Он распорядился, чтобы сегодня гаджет доставили в дом.

Удостоверившись, что ребенок спит, Петр, не переодеваясь в гражданку, спустился вниз. И снова, как и утром, обнаружил Олю на кухне.

Та стояла у окна, ведущего в сад, обхватив плечо рукой. На девушке было простое домашнее светло-голубое платье свободного кроя, идеально подчеркивающее тонкость талии и округлость бедер.

Услышав его шаги, Оля обернулась.

Валентина Игнатьевна не преувеличивала: девушка плакала и выглядела глубоко несчастной. При виде Петра, она постаралась придать лицу беспечность. Вышло откровенно плохо.

Громов остановился неподалеку от неё.

— Рассказывай.

Оля натянуто улыбнулась и покачала головой. Волосы она убрала в «хвост», открыв тем самым изящную шею. Красиво получилось…

Даже интересно становилось, почему в этой женщине Петр видит только достоинства? И его постоянно ведет, провоцирует на эмоции.

— Оль, хорош, — немного грубовато бросил он, видя, что она намеревается закрыться. — Мы можем потратить десять, двадцать минут, а то и час, разводя хороводы вокруг да около. А можем спокойно сесть и поговорить.