Он мог Олю переселить в одну из служебных квартир. Снять, в конце концов. Сейчас это не проблема. Но не-ет, ему стало интересно, чтобы блондиночка оказалась под крышей его дома.

Странное, кстати, дело. Громов тоже доверял своей чуйке. Если она сработала подобным образом, значит, не всё так просто. А его первая мысль — надо вести Олю к себе.

Имение имело для него особую ценность. Он видел его семейным гнездом. Местом, где будут расти его дети. После смерти Нади ни одну женщину он туда не приглашал. Если намеревался провести с любовницей редко выпадающие полностью свободные выходные вне города, то снимал коттеджи на базах. Спокойнее.

Олю же отправил в имение.

Приехали они уже ближе к полуночи.

Петр вошел в дом. Давненько он здесь не был. Наверное, с месяц.

В доме стояла тишина. Понятное дело, час поздний. Губы мужчины едва заметно дрогнули в улыбке. А он что, думал, что его будут встречать? Много чести, генерал. Тут некоторые особо блондинистые с характером попались.

Но ему нравилось… Щекотало нервную систему, будоражило воображение.

И ещё дико хотелось секса. Сбросить напряжение уходящего дня. Разложить Олю под собой и трахать, трахать, смакуя её оргазм. И свой тоже."

"Ужин ждал его на кухне, спасибо Валентине Игнатьевне. Громов ранее перекусил, но успел уже проголодаться. Разогрев жаркое с мясом, он достал из холодильника салат, заправил его оливковым маслом. Поев, направился в спальню.

Петр знал, где разместились Ольга с Сашенькой. Надо же, в его доме ребенок… Мелкий и капризный, довольно забавный и шебутной. Не раздражающий. С забавными голубыми глазами и длиннющими ресницами.

У Петра возникло искушение заглянуть в комнату к девочкам, убедиться, что они спят. Но передумал в последний момент. Мало ли что… Час поздний, его визит к ним в спальню Оля может расценить, как посягательство на её личное пространство, и сбежит в ночь. С неё станет.

Пусть девочка немного успокоится. То, что она приехала к нему, уже хорошо.

Петр зашел к себе в спальню и огляделся. Фото с Надей по-прежнему стояло на длинной настенной консоли.

Красивая Надя у него была. Темноволосая, высокая, с выразительными большими глазами. Но дурная… Сдурила она и в последний раз. Боль от потери жены до сих пор жила с Петром. Некое чувство вины, что не углядел, не сберег. Он же видел, что Надя всё больше зацикливается на детях, на потребности иметь собственного. Каждый выкидыш она воспринимала, как вселенского горе, и кидала в Петра обвинения, что он твердолобый и не может понять, что испытывает женщина, которая не в состоянии выносить и родить ребенка. Петр сначала нежничал, пытался помочь. Как умел, конечно. Боль Нади резала без ножа. Но чем больше он сопереживал, не трогал жену, тем сильнее она погружалась в пучину собственного горя.