Перед ней в одночасье появился хищник. Возник из ниоткуда, из пустоты. Нарисовался, весь такой опасный и красивый в своей жажде завоевания. И неважно, на что в данный момент он нацеливался. Главное — была цель…

У Оли сперло в груди. Она и раньше замечала, что на физиологическом уровне очень остро чувствует мужское начало Петра. Оно подкашивало ноги. Да и не только… Где-то внизу живота появлялось неправильное тепло. Не случись история с Виталиком, Оля ужаснулась бы собственной реакции. Она и так ужасалась, потому что считала подобные реакции неправильными.

— Вы переходите границы, Петр, — предприняла она слабую попытку остановить поток безумия, что разворачивался на незнакомой кухне, в чужой квартире.

— Разве? — не скрывая легкой иронии, уточнил мужчина, продолжая поглощать её взглядом. — Про твоё замужество. Брак — гражданский. И счастливая девочка не срывается в ночь с годовалой малышкой, на машине, явно не отвечающей требованиям техбезопасности. Про твоё лицо и ссадины на нем… Тут тоже есть вопросы.

— Не вмешивайтесь в мою жизнь, — быстрее, чем требовали обстоятельства, вспыхнула девушка. — Мои отношения с мужем никого не касаются. И… Вообще, мы говорим не о том! Вы пересекаете личную границу, что недопустимо. Я не хочу… Слышите меня? Не хочу…

Она говорила приглушенно — не надо, чтобы Саша слышала её голос. Вика сотворила чудо — дочка утихомирилась и вроде как даже задремала.

— А я хочу, Оль! — жестко и хлестко бросил Громов, поднимаясь и посматривая на часы.

Часы у него были классические, на широком браслете. Несомненно, дорогие и брендовые.

— У тебя больная мама. Ребенок, требующий ухода. Ты мыкаешься по чужим квартирам со сломанной рукой. Твоя кузина завтра сваливает кататься на воздушных шарах к туркам. Так что не дури, девочка.

Он оказался близко к ней раньше, чем она успела подняться. Оля развернулась вполоборота. Ей не хватило каких-то секунд — по крайней мере, так она себе говорила в утешение.

Петр навис над ней, встав почти вплотную.

Оля повернула голову на автомате…

И едва не уперлась ему в пах.

— Поэтому, Оля, да, я очень сильно хочу, — Громов тоже понизил голос, в нем появилась будоражащая хрипотца. — Сегодня отдыхай, а завтра будем думать.

Оля хотела заявить, что нечего тут и думать.

И снова не успела.

Петр нагнулся и прижался губами к её затылку. Взял её в кокон. Ни вздохнуть ни выдохнуть. Он был повсюду. Его запах, его тело. Сам он.

глава 12

Виталик приехал вечером.

Оля, уставшая, хоть и довольная тем, что жизнь медленно, но верно возвращается на круги свои, вышла к нему на лестничную площадку.

— Дальше двери не пустишь? — кривя губы и явно нервничая, спросил уже бывший муж.

Девушка для себя всё решила.

Она вышла, плотнее кутаясь в теплый пуловер.