Черный кружевной лифчик, полностью просвечивающий соски и того же цвета трусики, тоже мало что скрывающие. Великолепное зрелище, которое хотелось бы запечатлить в своем сознании значительно дольше. Вот только сейчас на это не хватает никакого терпения. Поддеваю резинку чулок и медленно стягиваю их вниз. Сначала один, затем другой. Откидываю их в сторону и, сжав ладонями Олесины бедра, развожу их в стороны. Встаю между ее стройных ног, не позволяя их свести и зарываюсь рукой в ее шелковистые волосы. Немного тяну их назад, вынуждая запрокинуть голову и вновь целую ее губы. Олеся вскидывает руки, обвивая мою шею, и гладит мои волосы на затылке, вызывая во мне очередной прилив жара. Отрываюсь от ее губ и тут же всасываю нежную кожу на шее, ведя дорожку поцелуев вниз к ключицам. Накрываю одной рукой ее грудь, немного сжимаю, совсем чуть-чуть, всеми силами уговаривая себя быть нежнее. Провожу губами ниже и прикусываю сосок через кружево лифчика, на что Олеся чуть вскрикивает. Притормози, мать твою, Бессонов. Отстраняюсь от нее, чтобы в очередной раз перевести дыхание. Несколько секунд и я ощущаю, как Олеся тянется ладонями к моей рубашке. А я как завороженный наблюдаю сначала за ее улыбающимся лицом, а затем за дрожащими руки, которые не справляются с дурацкими пуговицами.

— Я сама, — уверенно произносит Олеся, когда я хочу помочь ей расстегнуть рубашку. — Сама, — кивает на свои же слова и прикусывает нижнюю губу, явно подавляя в себе улыбку.

Наконец справляется с пуговицами и стягивает с меня рубашку. Проводит ладонями по моей коже и начинает гладить мою грудь своими маленькими ладонями.

— Олесь, — перехватываю ее ладонь и мимолетно целую ее пальцы. — Не надо так делать.

— Почему? — растерянно произносит она. — Тебе не нравится?

— Очень нравится. Но не сейчас.

— А когда?

— Будешь гладить меня сколько душе угодно, через неделю, через две. Только не сейчас, — не даю ей ничего сказать, вновь накрываю ее губы своими и подхватываю на руки. В голове проносится дебильная мысль-хоть бы не уронить, руки до сих пор как будто не мои.

— А можно на мою кровать? — шепчет мне на ухо. А до моего сознания только сейчас доходит ее вопрос.

— Нет, нельзя. На моем постельном белье спал только я, — не знаю откуда у меня вдруг появляется уверенность в голосе. Может и неправильно спать с ней на моей кровати, когда некогда я был там с Мариной, но сейчас я отчетливо понимаю, что в очередной раз наступил на свои же грабли. В самый неподходящий момент Олесина кровать естественно сломается в том месте, где я специально ее не докрутил. И баста. Нет уж, моя кровать и точка. Я все равно уже сделал этот выбор, гореть, так до конца.

Быстро поднимаюсь по лестнице и заношу Олесю в свою спальню.