— На! — Сразу же кидаю Ане на колени её телефон, едва она садится справа от меня.

Не переставая придавливать к себе одной рукой несчастный рюкзак, второй она подхватывает свой мобильный, чуть не проскользнувший между коленями вниз. А потом осторожно переводит на меня взгляд.

— Убедился, что я не вру? — спрашивает Аня тихо.

— В то, что ты мне рассказывала, без доказательств мог поверить только тупой идиот, — хмыкаю я.

— Плеоназм, — вдруг ещё тише проговаривает она.

— Чего? — переспрашиваю удивлённо.

Но Аня молчит. Уводит взгляд в лобовое и поджимает бледные-пребледные губы.

Теперь я смотрю на её молчащий профиль. И это молчание раздражением прокатывается по моим нервам.

— Что ты сказала? Хватит мямлить, — грубо одёргиваю девчонку.

Она сразу же поворачивается обратно ко мне лицом.

— Тупой идиот — это плеоназм, — вполголоса заявляет она и смотрит. Выжидательно моргает белёсыми ресницами, а я свожу к переносице брови. И к чему это она сейчас? — Ну… — Аня сдавленно прокашливается, — избыточное уточнение, как масло масляное.

Я обалдело таращусь на неё. И не потому, что только что узнал о значении нового для себя слова.

Что-то такое я всё же припоминаю из школьной программы…

— Ты сейчас серьёзно? — теперь мои брови «ползут» на лоб. Это что, защитная реакция у неё такая — умничать?

— Что? — Аня вжимается в сиденье.

— Рассказываешь о плеоназмах, сидя в тачке возле заброшенных складов, где в основном нарики тусуются.

— Здесь всё равно центр города. Ты ведь не убьёшь меня, — она произносит это не то утверждая, не то спрашивая.

Разглядываю Аню, кажется, Просветову, сжавшуюся у меня на пассажирском в комок, и мне хочется спросить: она с какой вообще планеты свалилась?"

"— Ты же видел всё, что есть в моём телефоне, — Аня решает продолжить, пока я молчу.

— Теперь ты знаешь, что я не вру. Я правда оказалась там случайно. Меня никто не присылал туда. А потом Петрова… и та раздевалка. Но я никому и ничего не говорила, — и на последней фразе она очень активно, чуть ли не с отчаянием машет головой из стороны в сторону, раскидывая свои белобрысые волосы по плечам.

— И не скажешь, — холодно чеканю я.

— Не скажу. Честно. Можешь не бояться.

От её «можешь не бояться» у меня сводит челюсть. Да чтоб она понимала в этом.

Сама создала мне проблемы, а теперь втирает про «не бояться». Хочется треснуть с размаха ладонью по рулю так, чтоб вокруг всё аж задрожало. Но гашу в себе этот порыв. Боюсь, девчонка вообще может здесь с испуга откинуться от остановки сердца.

Я глубоко вдыхаю и чуть склоняюсь над Аней, которая за секунду съёживается на сиденье. Прижимает к своей груди руки: в одной телефон, во второй — многострадальный рюкзак. И почему-то я ловлю себя на мысли, что от девчонки ничем не пахнет. Не ощущаю запаха какого-либо парфюма.