Наверное, это зависть и жалость к нему одновременно… Ведь того, кого родит Лена, возможно, в этом доме будут холить и лелеять, а не игнорировать и принижать, как меня… Но если нет, то мне искренне тебя жаль, малыш. Готовься травить себя ненавистью к собственному отцу.

Я молча достаю из кармана ветровки ключи от дома и кидаю их на пуф к сумочке Крысёныша. Они так громко ударяются о её металлический ремешок, что Лена аж вздрагивает, недоуменно распахивая глаза. А я, не говоря больше ни слова, выхожу из этого проклятого дома.

Пытается ли меня кто-то остановить? Нет.

Автоматические ворота легко разъезжаются перед моим капотом.

Никто не бежит за мной вслед. Я замечаю лишь того самого охранника в зеркале заднего вида. Когда я выезжаю за пределы участка отцовского дома, он зачем-то выходит на улицу вслед за мной и стоит там до тех пор, пока я не сворачиваю на другую улицу.

Хотел бы я, чтобы мой конченый папашка бежал за моей машиной, спотыкаясь? Да пошёл он на хрен.

Но меня трясёт до сих пор. Только в машине я замечаю засохшие кровоподтёки на правой руке ниже локтя. Видимо, обо что-то поцарапался, смахивая вещи с отцовского стола.

И в этой же правой руке я всё ещё сжимаю брелок от автоматических ворот. Грею его в пальцах и не отрываясь смотрю на пустую загородную дорогу. И чем дальше я отъезжаю от дома отца, тем сильнее отхлёстывают по внутренностям рвущиеся нити, связывающие меня с тем, что принято называть семьёй.

Не семья это. И никогда таковой не была.

Лишь рядом с Аней я впервые за столько времени хотя бы вспомнил, что это такое: забота, беспокойство, нежность.

И если бы не её строгая маман, я бы уже ворвался в их квартиру, сгрёб Аню в охапку и свалил бы с ней на край земли.

Да чёрт с ним, с краем земли. Сейчас мне достаточно даже Богудонии. Спрятаться там от мира, трахаться с Аней напропалую и ни о чём не думать.

Но сегодня мне придётся вернуться туда одному."

"А брелок от ворот уже жжёт мне пальцы. Эта чёртова штуковина словно склеилась с ними. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и только после этого опускаю стекло. Я вышвыриваю брелок на полном ходу куда-то в камыши у дороги…

Глава 44

Глава 44

Несколько дней проходят в жутком напряжении. Я не могу ни о чём думать, кроме как о разговоре с ректором.

Даже мысли о Богудонии и Тимуре не так лезут в голову, как мысль о моём предстоящем отчислении.

Я хожу в академию со страхом. Всё жду, когда на пару войдёт кто-нибудь из деканата и попросит меня с вещами на выход, ткнув в мой нос в приказ об отчислении.

А пока его нет, я делаю вид, что у меня всё хорошо. Особенно при маме. Улыбаюсь ей. Отвечаю на все вопросы, связанные с учёбой, но незаметно скрещиваю пальцы то под столом, то в кармане домашних штанов.

Я даже не знаю, как мне ей всё объяснить. И представить страшно.