Ветер с моря из открытого окна обдувает их, но она этого даже не чувствует… Агония все еще танцует мурашками на ее воспаленной коже. И его поцелуи везде только усиливают ее. Он ненасытен. И как всегда похотлив до безумия…

Она не сразу чувствует, как его руки все откровеннее изучают ее ягодицы, он целует ее поясницу, двигается все ниже, настырнее, смелее. И вот, она неожиданно дергается, ощущая, как он аккуратно, но неумолимо вводит в нее смазанный ее же соками предмет, оказавшийся небольшой анальной пробкой.

– Расслабься, девочка.

– Нет, – шепчет она сдавленно, в то же время сдаваясь, понимая, что он все равно возьмет верх.

– Да, – вмиг доказывает ее мысли.

Теперь он снова ставит ее на четвереньки, заставляет упереться руками в изголовье, резко погружается в нее, издает полузвериный стон от этого острого чувства узости, она ему вторит – от ощущения наполненности. Волосы хаотично взлетают при каждом его толчке, то и дело мешая ей дышать и видеть их совершенное безумие в зеркалах. А потом она снова на спине – любуется его фантастическим телом в отражении на потолке. И вид сокращения его мышц ягодиц при каждом толчке в нее посылает ее мозгу неописуемое визуальное наслаждение. Она снова сотрясается в спазмах удовольствия, на этот раз более осознанного, более богатого на вкус, потому что уже нет той сумасшедшей жадности насыщения, которая томила ее все эти годы, все эти месяцы, все эти часы… Подле него, без него… везде…всегда…

Но он еще далек от новой разрядки. Пока сознание Влады все еще хаотично гуляет по нирване, он вытаскивает пробку и заполняет ее собой уже в другом месте. Она вскрикивает – полуболезненно, полузабвенно. Одной рукой Васель приподнимает ее за талию, другой держит за грудь…

– Ты же не думала, что я отпущу тебя, не трахнув сюда? Скажи мне честно, ведь в последний раз это происходило тогда, со мной? Он не делал этого?

Она молчит, потому что нет сил ни о чем думать. А он злится на себя, что снова вспомнил про него, про них… Злится на нее, что создала такую ситуацию… Злится на всех… на всё… Еще яростнее в нее вколачиваясь.

Она пытается отодвинуться, от его все более яростных движений, но он не дает, впиваясь в бедра пальцами так, что остаются синяки.

– Пожалуйста, Васель. Не так сильно. Дай мне отдышаться…

А он словно одержимый, не слышит ее, не хочет слышать. Опускает руку на ее клитор. Умело растирает. Так, что ее с силой выгибает – и снова накрывает волна удовольствия. Снова болезненный стон кайфа вперемешку с агонией – и его, и ее.

– Никто никогда больше не войдет в тебя кроме меня, Влада… Запомни…– отчеканивает он каждое слово с каждым толчком…

Их сумасшествие длилось до утра.