В коробке оказались запасные детали от «Тайфуна», весившие не меньше двух килограммов. «Да здравствует советское пылесосостроение», – сказал Макар по итогам изучения предмета, которым он вывел из строя эту бешеную бабу.

А потом Маша сказала, стараясь сдерживать дрожь: «Познакомьтесь, это Света Рогозина».

А Илюшин ответил: «Я так и подумал».

И лишь сам Бабкин стоял дурак дураком, чувствуя только, что зверски болит укушенное плечо и хочется расчихаться от едкого запаха химикатов.

Он бросил в воду последнюю пригоршню камней, отряхнул ладони и поднялся.

– Ну что, пойдем?

Маша тоже встала.

– Юльку ужасно жалко. Столь многого добиться – и бросить все силы на месть… И кому! Человеку, который не стоил и сотой части этих усилий.

– Рогозина покалечила ее куда серьезнее, чем казалось со стороны. – Илюшин наклонился и подобрал сухой черный прутик. – Не будет здоровый человек хирургически менять лицо, чтобы стать похожим на своего врага.

– Вот тебе и склонность к нестандартным решениям!

Макар прицелился и с силой выбросил руку. Палочка, крутясь, взмыла вверх.

– Просто эту стрелу пустили очень давно, – сказал он. – И все это время она летела в цель.

Прутик упал в воду и поплыл в отражении облака, похожий на птичку, затерявшуюся очень-очень высоко.

2Два месяца спустя

Мотя плюхнулась на скамейку, сбросила разношенные сандалии и с несказанным облегчением вытянула отекшие ноги. Фууух! Хорошо-то как в теньке!"

"Все сиденье было усыпано желтыми лепестками, как конфетти. Липа уже отцветала, но воздух все равно звенел от сладости. Мотя зажмурилась и глубоко вдохнула. Дышим, дышим…

– Губанова!

Матильда открыла глаза. Перед ней стояла Белла Шверник в белоснежной хламиде до пят и разглядывала ее с откровенным удивлением, словно на скамейке был выставлен музейный экспонат.

– Привет, Чарушинская! – благожелательно сказала Мотя и лениво вскинула растопыренную ладонь.

– Да какая я тебе… – с полоборота завелась Белка, но, осознав, как к ней обратились, растерянно замолчала. – То есть да, здравствуй.

Она еще раз беззастенчиво оглядела Мотю сверху донизу, от босых ног с внезапным ярко-синим маникюром до детского ободка в цветочек, скромно прятавшегося в губановских вихрах. Взгляд задержался на животе.

– Ты что, опять беременна? – недоверчиво спросила Белла.

– Ага, – с удовольствием подтвердила Мотя.

– Но ты похудела! – возмутилась Белла.

– Ага, – согласилась Мотя.

Это была правда. Когда два месяца назад Маша Елина вытащила ее из номера, показала ей женщину в наручниках и сказала, что это Света Рогозина, с Мотей что-то случилось.