Мне хотелось бы узнать, из какого рода ты происходишь.

Он был явно смущен.

— Моя мать была немецкой дворянкой, Брейберг…

Она покачала головой.

— Нет, в Брейбергах не было ничего особенного.

— Особенного? — удивленно произнес он, — Зато в Людях Льда есть много особенностей, хотя я почти ничего не знаю о них…

Она одобрительно кивнула.

— Да, в тебе есть скрытые источники. Открой в себе эти источники, и ты обретешь покой.

Он спросил с осторожностью:

— Вы родственница Стейерхорнов?

— Нет, — не без вызова произнесла она. — это они мои родственники!

Микаел уловил тонкость.

— Значит, имение принадлежит Вам?

— Да. И я боюсь за свое имение, — добавила она как бы вскользь.

Она сложила на груди свои узкие ладони: в темноте они напоминали лилии на кресте.

— Поезжай домой, Микаел! Тебе не подходит эта жизнь, не подходит солдатская форма!

— Я знаю. Но где мой дом? Этого я не знаю.

Женщина долго и задумчиво смотрела на него.

— Думаю, я знаю, что с тобой происходит, Микаел. Ты чувствуешь, что кто-то ждет тебя, и это делает тебя таким беспомощным. Ты женат?

— Да. И у меня есть сын. Но я не знаю ни жену, ни сына.

Они стояли, погруженные в свои мысли, пока Микаел не начал замерзать на ветру.

— Нет, так мы замерзнем. Я, пожалуй, пойду дальше. Спасибо за приятную беседу.

— Тебе тоже спасибо, Микаел! И помни: не бери того, что лежит ближе всего!

Произнеся эти загадочные слова, она низко поклонилась ему и пошла к дому. Микаел долго смотрел ей вслед. Что она имела в виду?

С тяжелыми мыслями он вернулся к себе в казарму.

Что вызывает в человеке неодолимую радость и счастье при мысли о какой-то определенной персоне?

Речь не обязательно идет о влюбленности: это, скорее, восхищение тем, что есть нужный тебе человек.

Он встречал множество молодых девушек, оставаясь к ним равнодушным. Он был женат, и его брак был ни на что не похож. Но когда он встретил Биргитту фон Стейерхорн, в нем проснулись все его дремлющие чувства, вся его неясная тоска выкристаллизовалась в нечто конкретное.

Освободившись на следующий день от дежурства, он предпринял свою обычную прогулку — на этот раз бодро шагая в определенном направлении.

Погода оставалась такой же — равнина темнела в ожидании снега, который никак не выпадал.

Без всяких колебании он подошел к воротам имения и постучал.

Ему открыла сама Биргитта, радостная и оживленная. Она впустила его в ту же самую гостиную, заранее прогретую восковыми свечами, со смоляными светильниками на стенах. Он не отрывал глаз от ее тонкой, изящной фигурки, его переполняли неясные чувства. В груди он ощущал чудесное тепло, дыхание у него перехватывало.

— Как поживает щенок? — с трудом выдавил он из себя.

Улыбка исчезла с ее лица.