Сегодня, когда она наблюдала за Рисом и сыном, когда видела, с какой добротой и заботой он относится к мальчику, которого считал неродным, в ней что-то обрушилось, обнажив чудовищную правду.

Случилось невозможное. Она без ума влюбилась в Риса.

У нее сжалось сердце. Она предчувствовала, что так все и обернется. Она изо всех сил пыталась защитить сердце, но стой ночи, когда, пренебрегая своим самолюбием, Рис обещал взять их под свою защиту, он очаровывал ее все сильнее и сильнее.

И теперь Элизабет обнаружила, что любит его. Безнадежно и бесповоротно. Любит сильнее, чем в пору девичества.

Любит не того мальчика, каким он был когда-то, но мужчину, каким стал теперь."

"Ее сердце не вынесет, если, узнав правду о Джереде, он будет смотреть на нее с презрением и ненавистью.

Борясь со слезами, Элизабет сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Какой смысл плакать? Она с самого начала знала, что ей придется рассказать ему правду, а когда она это сделает, все ее мечты и надежды рассыплются в прах.

А пока она будет радоваться каждому моменту, проведенному с ним вместе.

Когда она вошла в дом, навстречу ей шагнул дворецкий.

Его серьезное лицо насторожило Элизабет.

— Что такое, Лонгакр?

— Письмо, миледи. Из Лондона. Только что пришло. Один из слуг перехватил посыльного у ворот и сам принес письмо в дом.

— Они, похоже, очень ревностно относятся к своей работе.

— Это так, миледи. Посыльный ждет ответа. Элизабет сломала на письме печать. Оно было адресовано ей и Рису. Писал мистер Пинкард, адвокат Риса. Слушания по поводу усыновления Джереда состоятся через две недели. Надлежало присутствовать им обоим. Впрочем, мистер Пинкард не сомневался, что усыновление будет одобрено.

Процедура была простой формальностью.

Элизабет тут же написала ответ, заверив адвоката, что они оба приедут на слушания, и отдала письмо дворецкому.

Едва заметно кивнув головой, дворецкий передал записку слуге, стоявшему в ожидании на крыльце. Человек ушел. Нужно не забыть предупредить Риса о дате слушания, подумала Элизабет.

При мысли, что Джеред скоро официально станет его сыном, она ощутила приступ дурноты. Ей давно следовало рассказать Рису правду.

Глава 20

Трэвис метался по гостиной своего городского дома, когда услышал решительный стук в дверь.

Трэвис подошел к окну и выглянул наружу. На крыльце стоял Рис.

Его дворецкий — слава Богу! — еще не вернулся. Трэвис не привык сидеть взаперти столько дней подряд. Ему требовалось пространство, чтобы дышать и двигаться. Что при наличии такого количества слуг представлялось затруднительным.

Обрадовавшись приходу друга, он направился к двери и распахнул ее.

— Ты представить себе не можешь, как я тебя ждал.