– Присаживайся, – предложила я, и мы устроились на двух высоких табуретах у стола. – Не шевелись и закрой глаза.

Алекс послушался, а я, недолго думая, вытащила крошечный фотоаппарат-мыльницу. Конечно, профессиональные фотографы не считают подобную безделушку чем-то серьезным, способным сделать качественные снимки, но сейчас у меня была другая цель. Как хорошо, что вспышка выключена, и получилось почти бесшумно. На всякий случай я ногой повозила табурет по полу, заглушая возможные звуки. Не запечатлеть фингал Алекса Великого я просто не могла.

Убрав фотоаппарат, я выдавила крем на подушечку указательного пальца и быстро размазала белую субстанцию по лицу Громова.

Прикасаться к его коже было на удивление приятно, а близость обнаженной груди с блестевшими на ней капельками воды волновала и почему-то начинала меня напрягать. Веко Алекса подрагивало, когда я сильно нажимала на травмированную кожу. Тыкать в его глаз перехотелось. Может, зря?

– Ну вот, до свадьбы заживет, – вымученно улыбнулась я, убирая тюбик в коробочку. А в следующее мгновение резко подняла голову, когда до меня дошло, что я сказала.

Громов широко улыбнулся, понимая, что моя фраза прозвучала двусмысленно.

– Надеюсь, все же раньше, – усмехнулся он. – Правда, учитывая отбор…

Я недоуменно пожала плечами, включив воду в раковине и смывая крем:

– Не хочешь ли ты сказать, что женишься через три дня? Это максимум, сколько может продержаться твой синяк."

"– Нет, конечно, но ты привела меня в абсолютно нетоварный вид. Две невесты уехали после мышей с клопами, еще парочка сбежит, узнав, какой я драчун. Не рассказывать же им про твой хук пяткой?

Я скрестила руки на груди и милостиво разрешила:

– Можешь рассказать, я не против.

Тогда сбегут еще пять.

Брови Громова поползли вверх:

– Однако у тебя нечестные методы борьбы, Эви-воительница!

– В любви, как и на войне, все средства хороши, не так ли?

– В любви?

Что-то меня не туда занесло. Алекс это прекрасно понял, смерив меня насмешливым взглядом. Что он хотел им сказать, чего ждал от меня? Отвернувшись, я пожала плечами и бросила за спину:

– Кофе будешь, Алекс-страдалец?

– Не откажусь.

С кофемашиной я справилась на удивление быстро, видимо, от злости, которая, несмотря на все законы химии и физики, поселилась в моем сердце.

На что злилась, я и сама не понимала. Просто сидящий передо мной мужчина раздражал до ярких звездочек в глазах. Я понимала, что для этого чувства нет никакого рационального объяснения, поэтому злилась еще больше.

Нарочито осторожно поставила две чашки на стол, даже нашла сахарницу и вазочку с печеньем. Подумав, выудила из холодильника молочник. Кто знает, что любит свет очей наших Александр.

Бухнув в чашечку ложку сахара, я размешала кофе и выпила его почти залпом.