– Я сел в кухне за стол в той шикарной, совершенно чужой и какой-то гулкой, как труба, и холодной квартире и задал себе вопрос: «Паша, а не дурак ли ты? Вот на хрена нужна была тебе эта свадьба и эта Надя?» Нет, ну на самом деле, я не смог себе ответить: что это было в реале, переклин какой-то в мозгах? Сказать, что любовь? Нет, никакого такого особенного взаимного чувства у нас с ней не случилось. Тогда что? Секс такой офигительный? Да не сказал бы, что прямо снос башки. Тогда что? Я уже говорил тебе, что меня с детства научили никогда не спешить, особенно в важных делах, а входить в состояние действенной медитации, тщательно обдумывать и анализировать ситуацию со всех сторон.

Вот я и обдумывал, и анализировал, и выходило, что в случае с Надей я вообще не мыслил хоть сколько-нибудь логически и не анализировал ни фига. Я знал ее весьма поверхностно и только с одной стороны, не удосужившись узнать более масштабно и понять как человека и как личность.

И, не найдя ответов на эти свои вопросы, Орловский просто отправился снова к Юрьичу – перезагрузиться, подумать и посоветоваться с наставником, всегда видевшим любую ситуацию в полном объеме и неизменно дававшим совершенно неожиданные оценки и поразительные ответы.

Как, собственно, произошло и в этот раз.

– Понимаешь, Павлуха, – выслушав своего ученика, поделившегося с ним своими сомнениями и недоумениями, усмехнулся Юрьич, – у каждого человека, даже у очень умного и мудрого, даже у праведника, имеется в жизни своя обязательная доля дури, нах… И если он эту дурь осознанно не скинет, не выпустит и не уравновесит, то она вылезет сама, уже по своей воле и когда ей запонадобится, и так вломит от души, нах, по башке, за то, что ты по своему желанию с ней не разобрался, что можешь и костей не собрать.

– Это как? – обалдел от столь мощной заявы Павел."

"– А вот так, нах… – хитро улыбался своей привычной улыбочкой Юрьич. – Раньше лесовики что делали: раз в полгода, а кому и раз в год хватало, уходили мужики в тайгу, но не на промысел, а чтобы шалую гниль вот такую из себя выпустить, но тайно, никому об этом не рассказывая, что-то вроде обряда такого особого.

Кто бегал, прыгал и орал дуриком, кто в ледяную реку бросался и выгребал, чуть не погибая, матерясь почем зря. Кто в болото по горло заходил и выбирался, сбегая от смерти, ухватившей его за пятки, а кто и с рысью догонялки затевал. У каждого своя метода имелась. Потому как мудрые люди были и понимали, нах, что всякая праведность, правильность и правило имеют свою обратную, темную сторону, а без уравновешивания любая система обязательно даст сбой, а то и вовсе пойдет в разнос губительный.