И чем выше эта сила, тем сильнее отклик. Вот и в нашем с вами случае, все строится на расчетах. Семь основных жертв пробили защиту дартских магов, выстроенную ими от эри, и позволили подготовить все для основной, решающей жертвы. А уже она вызовет нужный нам отклик Хаоса и разрушит остатки былой магии, на которой держатся устои современного мира.

– Но жертв было больше!

– Что вы, это не жертвы. Надо же было нашей Генриетте порезвиться?

Волколак снова зашелся кашлем, я дернулась, а мерзкая тварь наклонилась ко мне и принялась обнюхивать мою шею, лицо, плечи, потом прошлась языком по щеке, и меня едва не стошнило от ее смрадного дыхания и горящей в маленьких желтых глазках злобы.

Единый… Я попробовала вызвать огонь, но металл наручников мгновенно нагрелся, обжигая запястья. Рес! Выходит, на меня нацепили антимаги, блокирующие силу?

По спине потек холодный пот.

– Не торопись, дорогая, – потрепав волколака по вздыбленной холке, сказал наместник. – Еще рано.

Генриетта глухо зарычала и неохотно отступила, а я запрокинула голову и уставилась на стыдливо скрывающуюся за тучами луну. Она равнодушно пряталась за плотной завесой, и мне вдруг со всей отчетливостью представилось, что через несколько минут наступит полночь, и моя жизнь закончится. Все. Не будет больше ни чистого высокого неба, ни мерцания звезд, ни теплых солнечных лучей, скользящих по лицу… Ни Эрика…"

"При мысли о Каллемане сердце тоскливо сжалось. И стало так горько и обидно. Я ведь еще ничего толком в жизни не видела! Я не могу умереть! Мне так много нужно сделать! А Эрик? Неужели я уже никогда не смогу сказать, как сильно его люблю, не увижу сдержанную улыбку, не возьму мага за руку? Сейчас, перед лицом смерти, все наносное и ненужное слетело, как шелуха, и мне показалось ужасно глупым мое былое решение уйти от Каллемана. Вот уж действительно, гордость – плохой советчик. Зачем уходить от того, кого любишь всем сердцем? Как можно оставить человека, дороже которого нет во всем мире?

Я рванула руки, пытаясь освободиться от наручников, но горячий металл только плотнее врезался в кожу, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не застонать от боли.

«Эрик! Я в Навроне! – безмолвно выкрикнула в темное небо. – В старой часовне! Помоги!»

Тучи, скрывающие луну, разошлись, и мне показалось, что белый диск опустился прямо на полуразрушенные колонны, нависнув надо мной равнодушным, холодным лицом.