Я отодвинула занавеску и выглянула наружу. Госпиталь находился рядом с какой-то площадью, на которой кипела обычная вечерняя жизнь: между фигурными клумбами прохаживались нарядно одетые горожане, неподалеку от памятника императору играл духовой оркестр, справа от него я заметила тележку продавца сладостей и парочку теров со связками магических шаров. Вокруг них толпилась детвора, а рядом стояли почтенные теры в одинаковых черных платьях с белыми кружевными воротниками – скорее всего, нянюшки. Они степенно беседовали друг с другом и важно кивали головами, совсем как стая сорок, столпившихся у кормушки.

Я задвинула занавеску и уже собиралась закрыть окно, как ветер донес до меня аромат сирени. Да вот же она, прямо рядом с парадным входом – пышная, яркая, усыпанная душистыми розовыми цветами. И меня потянуло к ней – сильно, непреодолимо. И захотелось спуститься вниз и срезать несколько веточек, чтобы поставить их рядом с кроватью Эрика. Очнется он – а тут такое нежное весеннее великолепие. И у него сразу настроение улучшится. И боль отступит.

Я взяла со стола Кейт небольшой перочинный нож, бросила взгляд в висящее на стене зеркало, поправила волосы и вышла из комнаты.

***Вблизи сирень оказалась еще красивее. Она кудрявилась мелкими розовыми завитками, посаженными на тонких столбиках черешков так плотно, что напоминала пушистую вязаную шапочку, а зелень листвы красиво оттеняла яркие соцветия, укрывая их, как заботливая нянюшка."

"Я провела по пышным гроздьям ладонью и вдохнула сладкий, будоражащий душу аромат. Невероятно. Никогда раньше не видела такой великолепной сирени. Уверена, Каллеману она обязательно понравится.

Я наклонила ветку и принялась обрезать самые красивые цветы, составляя из них букет. Веточка к веточке, листочек к листочку. На душе, впервые за прошедшие сутки, стало чуточку светлее, словно вместе с тонкой сладостью сирени из души уходили все тревоги и боль, что переполняли ее на протяжении последних, самых напряженных часов, когда я не знала, выживет мой муж или нет.

Может, я потому и спустилась вниз к брызжущей жизненной силой сирени. Она давала надежду. Дарила ее щедро, не скупясь, и заставляла верить, что все будет хорошо, что Эрик обязательно поправится, что Горн найдет преступницу и обезвредит Иных, что моего мужа больше не будут подозревать в чужих преступлениях и злодеи понесут заслуженное наказание.

Я гладила сердцевидные листья, чувствуя, как легче становится дышать, как уходит усталость, как покалывает пальцы живительная магия.

– Леди Эвелин, неужели это вы? – раздался из-за спины смутно знакомый голос.

Я опустила нож и оглянулась. На тротуаре стоял Эмильен Хант – тот самый инженер, с которым я пила кофе в Бромсе.