Поэтому так много разрушений и жертв.

На щеках Горна заходили желваки. Он смотрел в окно, но потемневший взгляд казался невидящим.

Дверь скрипнула, я повернулась и увидела входящего в комнату Дарвена. Длинное лошадиное лицо выглядело еще более надменным, чем обычно, парадная форма сверкала позументами, а белые перчатки казались совершенно неуместными.

Следом за главой безопасности вошли трое стражников, и в комнате сразу стало тесно. Мужчины в форме выстроились за спиной своего начальника, полностью перекрыв выход из палаты, на грубых, беспородных лицах застыло равнодушие, а глаза казались пустыми и жестокими. В руках у каждого было оружие. Кто их только в лазарет пустил?

Я невольно подвинулась, закрыв собой лежащего на кровати мужа. В душе тонко звенела тревога, но я пыталась ее побороть. Дарвен ничего не сделает Эрику. Здесь Горн, и Кейт, и доктора – вряд ли они позволят забрать раненого. К тому же, у нас есть Ида, которая может доказать невиновность Каллемана.

«Да только Ида далеко, а Дарвен – вот он, жаждет свести с Эриком счеты», – шепнул внутренний голос.

– Приветствую, – коротко кивнул безопасник.

Он поочередно посмотрел на нас с Кейт, задержался взглядом на моем муже, а потом уставился своим холодным, бесчувственным взглядом на герцога.

– Пришел убедиться, что мы живы? – насмешливо спросил Горн, но я расслышала в его голосе злость.

– Пришел арестовать преступника, – заложив руки назад, надменно ответил Дарвен. – Забирайте, – повернулся он к солдатам, кивком указав на Эрика, и те двинулись вперед. На бездушных физиономиях было написано тупое безразличие.

– Нет!

Я вскочила и раскинула руки, загораживая собой мужа.

– Вы что, не видите, что лорд Каллеман при смерти?! И он ни в чем не виноват, вы не можете его забрать! У нас есть свидетели…

– Отойдите, графиня, мы действуем именем закона, – напыщенно произнес Дарвен.

Он едва не лопался от гордости и злорадства, и мне захотелось плюнуть в его наглое индюшачье лицо.

– Никакой закон не может вынудить меня отойти!

В голосе звенели слезы, но я не собиралась плакать. Не перед этими нелюдями.

– Согласно берденской конвенции, раненого, пострадавшего при защите государственных интересов, нельзя арестовать до его полного выздоровления, – послышался спокойный голос Горна.

Герцог отстранил жену, резко поднялся с постели и приблизился к Дарвену."

"– Забирай людей, Эрве, и уходи, – нависая над тщедушным безопасником, процедил Горн. – Иначе мне придется применить силу. Ты меня знаешь, попусту угрожать не буду.

Глаза герцога стремительно потемнели, в комнате ощутимо похолодало, и я почувствовала, как тяжело стало дышать. Совсем как в Кемских горах зимой.