Там, в камере, у тебя еще был шанс все изменить, но ты сделала выбор, и другого теперь не будет.

Он прижал меня к себе еще плотнее, словно присваивая или укрывая от всего мира.

– Запомни, Эви, – коснулся моего уха горячий шепот. – Мало что в этой жизни я могу назвать своим, но то, что есть, я никогда и никому не отдаю. И тебя не отдам. Ни Ханту, ни Хольму, ни всем остальным проходимцам.

Я слышала, как сильно бьется сердце мага, чувствовала теплое дыхание на своей щеке, ощущала жар крепкого мужского тела, и понимала, что если поверю Каллеману, если сдамся, то уже не смогу прекратить то, что кружит между нами, связывая воедино, спаивая несоединяемое, сплавляя наши тела и судьбы в одно целое. И мне хотелось верить. Хотелось так, как ничего и никогда в жизни. Сердце колотилось все громче, все быстрее, попадая в такт тому, что звучало за моей спиной, и я не желала думать о том, как сложится жизнь и что будет завтра. Нет. Я жила здесь и сейчас. Одним мигом. Одними эмоциями. Одной ночью.

Эрик, словно прочитав мои мысли – а может, так и было? – резко развернул меня, и его губы накрыли мои, возвращая тот день в камере департамента и все то волшебное, что было тогда между нами.

– Эви…

Никогда прежде мое имя не произносили так нежно. Или мне только кажется? И никогда прежде мне не хотелось с такой же нежностью прошептать в ответ другое имя.

– Эрик…

Огонь, словно отзываясь на этот пароль, вспыхнул ярче, осыпав нас огненными брызгами, загудел, взметнулся ввысь, и мне показалось, что внутри меня тоже что-то вспыхнуло.

Я не заметила, как очутилась на кровати, как та прогнулась под весом моего мужа, как жалобно скрипнули пружины – все это проходило мимо сознания, затмеваемое тем, что творил со мной Эрик.

И я когда-то считала его бесчувственным? Какая глупость! Губы, руки, жар прикосновений и поцелуев, рваное дыхание и завораживающая размеренность движений, присваивающих нас друг другу. Горячий шепот, скользящий по обнаженной груди, – и когда муж успел меня раздеть? Непривычная, обжигающая спираль внутри, скручивающаяся с каждым новым движением все туже и туже и лопающаяся с тонким звоном, отдающимся у меня в ушах протяжным стоном.

– Эрик…

И тихое, безмолвное, но оттого не менее сильное и властное: – «Ты – мой. А свое я тоже никому и никогда не отдам!»

Я посмотрела на мужа и не смогла сдержать вздох удивления. Его глаза. Его черные, пугающие глаза сейчас были совсем другими – серо-голубыми, почти прозрачными, до краев наполненными светом. А потом они вспыхнули красным блеском, и мне стало не до размышлений и расспросов.

И все повторилось вновь – и поцелуи, и жар, и сворачивающаяся кругами спираль. И счастье – настоящее, не знающее сомнений, искреннее и такое всеобъемлющее, что слезы на глаза наворачивались.