И однажды нам придётся посмотреть друг другу в глаза.

— Доброе утро, — обращаюсь к мужчинам, переступая порог кухни и направляясь к кофейному аппарату.

Я чувствую на себе взгляды, но разобрать кому именно они принадлежат, не могу, потому что пока не рискую поднять голову.

— Доброе, — ровно отвечает Титов.

Боковым зрением я замечаю сидящего за барной стойкой Яна. Напротив него — Вову. В свежей футболке и спортивных штанах, а это означает, что он ночевал у себя в гостинице. Правда, к сожалению, мне пока не удаётся стереть его образ без одежды и белья.

Жму на кнопку кофейного аппарата, а в мыслях то и дело появляются фрагменты, как он целует, двигается и подбирает ритм, уверенно насаживая меня на себя. Бесконечно звучат в голове и его обещания.

— Вам приготовить завтрак? — спрашиваю как можно спокойнее и ровнее, но голос всё равно ломается и дрожит.

Я открываю холодильник, суечусь. На полках полно еды. Можно сделать авокадо-тосты, омлет или, например, глазунью с беконом.

— Завтрак не нужно, — отвечает Ян. — Тит уже уезжает — он здесь, чтобы забрать машину.

— Ладно, — понятливо киваю.

Вова и вправду начинает собираться — идёт на выход из кухни, попутно рассказывая Каминскому о наследстве и встрече с адвокатом. Я поднимаю взгляд, застываю. Наши глаза встречаются, когда Титов оборачивается в дверном проёме. Он смотрит цепко, пытливо. Наверняка догадываясь и чувствуя, что после эксперимента у меня был не менее жаркий секс с мужем.

— Хорошего дня, Майя, — произносит Вова напоследок.

Я лишь коротко киваю в ответ, провожая его высокую фигуру. И облегчённо выдыхаю, когда слышу хлопок двери и шум мотора.

С отъездом Вовы порочный воздух в доме рассеивается и становится не таким густым как прежде, а почти невесомым.

Глава 17.

***"

"— Я безумно по тебе соскучилась, Маечка, — произносит мама в телефонную трубку. — Да и не только я, вся семья о тебе спрашивает. Бабушка, дедушка, дядя Наум и Вера Александровна.

Все мы когда-то жили под одной крышей, включая и Рину. Сказать, что было весело — не припомню, а вот то, что каждый член семьи молча поощрял жесткие методы воспитания моего отца — это да. До сих пор недоумеваю: как у них так ловко получалось притворяться слепыми?

— Извини, пока не могу приехать, — заявляю маме. — Давай на следующей неделе? Или лучше через две?

— Когда тебе будет удобно, — ласково воркует. — Ты только про денежку не забудь, ладно?

Закатываю глаза. С этого бы и начинала.

— Да-да, мам. Я помню.

Выслушав массу ненужной информации о многочисленных родственниках, я кое-как заканчиваю разговор спустя час. Бросаюсь к стейку, проверяю готовность. Голова кипит, а тело слабое, словно из него выкачали всю жизненную энергию. Так происходит почти всегда, когда я разговариваю с мамой.