Не сказать, чтобы Титов слишком многое ставил на кон, выбрав меня, а не дружбу, но он точно долго боролся с чувствами и особенно с совестью. В итоге — проиграл.

— Тебя не учили, что нельзя читать чужие переписки?

Наклонившись, лезу в бардачок за аптечкой. В последнее время наше общение с Вовой снова вернулось к дружескому — насколько это было возможно.

Мы почти не ругались и ничего не требовали друг от друга. Я было подумала, что Титов смирился, но нет — ненадолго сбавил темп, чтобы потом с новыми силами продолжить.

— Так улетаешь или нет? – настойчиво спрашивает.

Открыв аптечку, нахожу внутри вату и антисептик. Подхожу к Вове и прошу его дать мне руку. Когда он разделывал мясо, то сильно поранился. Рана глубокая — прямо на указательном пальце.

В ответ я коротко киваю, пытаясь предотвратить закручивающуюся над нами бурю. Осторожно вытираю ватой кровь, промываю рану. Вова не дёргается, но продолжает проницательно смотреть. И хотя мой взгляд опущен вниз, я чувствую это как никогда сильно.

— Простишь его? — снова задаёт вопрос.

Я тут же теряюсь и не могу ответить категорично. А Ян? Он простит? Нужно ли? И не поздно ли?

Спустя год, когда эмоции утихли и залегли на дно, я на многие вещи смотрю под другим углом. Бить словами наотмашь кажется не таким уж правильным поступком. Скорее, импульсивным и детским. Понятия не имею как мы могли вариться в адовом молчании все шесть месяцев? Ян, наверное, сильно меня ненавидел. А сейчас?

Вместо этого отвечаю совсем другое:

— Я не ради него улетаю. Работу предложили. Снова в универе.

— М-м…

Закончив промывать рану, возвращаюсь за пластырем. Умом понимаю, что не обязана чувствовать вину, потому что не давала громких клятв и обещаний. Титов и сам, когда упрашивал меня в аэропорту, говорил: «Просто попробуешь, Пчёлка. Не понравится — вернёшься». Но, тем не менее, долю вины я всё же испытываю, и она тяжелым грузом давит на шею.

— Остался пластырь, — произношу наигранно-бодрым тоном и снова подхожу ближе.

Титов стоически переносит все манипуляции и, когда я заканчиваю и хочу отстраниться, перехватывает меня за запястье.

— У него правда кто-то был, — цедит сквозь зубы. — Я звонил Чернову, общался с ним между делом и тот обмолвился, что Каминский таскается на встречи не один…

— Перестань. Ты вообще слышишь меня?

Резко пытаюсь выдернуть руку, но Вова крепко удерживает. Сверлит взглядом, пытается понять мои мотивы. Пульс ускоряется. Я не вру, но почему-то чувствую себя искусной лгуньей.

— Снова обожжешься, только меня уже не будет, Майя.

Его тон звучит строго и предупредительно. Я машинально мотаю головой, словно Титов промахнулся и не попал в цель.

— Сама подую. Тем более, ты так говоришь, словно мы в последний раз видимся. Как-нибудь приедешь в гости, — слегка улыбаюсь.