Есть любопытство, но не более того. Я прихожу к выводу, что и отвращения не заслуживаю. Или же для них все женщины — шлюхи и ничего особенного сейчас не произошло. Будь я на месте Ромы или Тимура посмеялась над собой. Столько лет играла из себя не пойми кого, а в итоге… В итоге меня грубо отымели в глотку и между ног печет и тянет. Отвратительная и унизительная ситуация, а меня накрыло тягучее и липкое возбуждение порседи небольшой кухни.

Рома опускается передо мной на корточки, достает из кармана платок и вытирает щеки и подбородок, внимательно заглядывая в глаза. Мне не нравится. Я не хочу получать от него якобы заботу. Где пренебрежение и слова о том, что он знал, какая продажная потаскуха?

— Вот так, — поддевает указательным пальцем подбородок, вынуждая рот закрыть.

Я болезненно сглатываю и отвожу взгляд. Самое неприятное — это не сам факт орального секса, а то, что после него мир не схлопнулся и не померк. Я жива и я все та же Одинцова Анна. Я не чувствую слома, после которого я бы стала другим человеком. Это нечестно.

— И ты с каждой… — я поднимаю взгляд на Тимура, который застегивает ширинку и приглаживает волосы.

— Что с каждой? — он приподнимает бровь.

И в нем нет гадливости и неприязни. Я ничего не понимаю."

"— С каждой поворачиваешь подобное?

— Ты про глубокий минет? — Тимур скалится в улыбке. — Анечка, ничего страшного не произойдет если ты будешь называть вещи своими именами.

— Да, — тихо и сипло отвечаю я, — я про… минет.

И действительно ничего не произошло. Дом не обрушился, в обморок я не упала и электричество не потухло.

— Не с каждой.

И тут меня в сердце колет обида. Значит, он с кем-то может быть ласковым? Тимур усаживается за стол и подхватывает визитку:

— У многих просто не выходит, — вертит в пальцах визитку. — Зажимаются, не доверяют.

— Так это было доверие? — в возмущенном недоумении я оглядываюсь на него.

— В каком-то роде да, — прячет визитку в карман джинсов и разворачивается ко мне, — ты не согласна с тем, что подчинилась мне и расслабилась?

— Ты же сказал…

— Так я многим говорил, — пожимает плечами. — Анечка, девочки на курсы глубокой глотки ходят месяцами и старательно учатся заглатывать резиновые дилдо. Ну, либо мы о тебе чего-то не знаем.

И тут я вижу в его глазах искру ревности. Быструю и черную.

— Ты на что намекаешь? Ни на какие курсы я не ходила. Ты в своем уме? — я тоже к нему разворачиваюсь.

— Возможно, у тебя был хороший наставник?

— Прости?

— Так это врожденный талант? — Тимур щурится.

Я медленно моргаю. Меня, что, подозревают в том, что я с кем отточила навык глубокого заглота?

— У меня слов нет.

— Это у меня слов нет, — Тимур деловито закидывает ногу на ногу. — Я обескуражен, скажем так.

Я оглядываюсь на Рому, и тот вскидывает бровь.