— Что взрослые люди так не поступают? Зачем ты это сделал?

Марк стоял у кухонного окна, глядя вниз, где оставил мотоцикл, Мамая и Ваньку и видел, как тот был счастлив. И от этого переполнявшего ребёнка счастья и у него всё распирало изнутри.

— Что из того, что я сделал, зачем?

— Зачем сказал, что ты его отец?

— Потому что это правда.

— Нельзя так с детьми.

— Да неужели? — резко развернулся Марк. — Только пока ты его от всего ограждаешь, там во дворе ему уже всё популярно объяснили. Что ты его нагуляла, что родной отец его бросил, а неродной вас выгнал. И это только то, что сказал лично мне шестилетний пиздюк.

А кроме этого, наверняка, уже ходят такие слухи, что потом ребёнок вовек не разберётся что хорошо и что плохо, и что из этого правда. Это не котёнка приучать к лотку, Вера, — засунул руки в карманы Марк, глядя на забившуюся под стол кошку, за которой Зойка так пока и не приехала. — Не будет так, что ты постепенно его отучишь от Лёхи, а потом не спеша объяснишь, что я его папа и приучишь ко мне.

— Это… — покачала головой Вера, — … неправильно. Грубо. И типично по-мужски. Не посоветовавшись со мной.

Больше всего на свете сейчас Марк с ней хотел поступить так же, не посоветовавшись, типично по-мужски: заткнуть поцелуем, прижать к стене…"

"Но за дверью маячила её мать, словно стражник.

И Марк задницей чувствовал — рано. Белка ещё обижена, растеряна, сердита. И не разобралась в том, что чувствует. В лучшем случае, он опять получит пощёчину, в худшем — по яйцам и, может быть, так, что не будет у них больше детей. А у него как-то были другие планы.

Он вспомнил, что она беременна от Измайлова и сцепил зубы. Как же хотелось ей сказать: «Пусть. Мне всё равно.

Он вырастил моего ребёнка, я безоговорочно приму его. Но тебя я ему больше не отдам». Но это будут слова, что упадут в пустоту.

Слова — это всё, что у них сейчас было.

Слова. Он их столько ей задолжал.

— И какой пример ты ему показал? — упёрла Вера руки в бока.

— Пример, который понимают все пацаны. Ты крут, если у тебя есть спортивный мотоцикл или убойная тачка, и самая красивая девчонка на районе — твоя. Завидуйте молча, — развёл он руками.

— Ненавижу тебя, Реверт, — прошипела она.

— А я тебя люблю, Белка, — всё же прижал он её к себе, хоть она и вырывалась.

— Больше жизни, родная, — прошептал на ухо. — Тебя и нашего сына. И обижать ни тебя ни его не позволю никому.

— Да, ты и сам с этим неплохо справляешься, — оттолкнула его Вера.

— Дай мне шанс, и я справлюсь лучше.

— У тебя он был, Марк. Но ты решил, что лучше трахнуть тысячу женщин по разу, чем тысячу раз одну. И сделал свой выбор.

Он выдохнул. Как же не хотелось всё это вываливать на неё сейчас. Да и вообще вываливать. Он так надеялся, что этого получится избежать. Но, видимо, не получится.