Трусы вздыбились. Из шампанского рванула пробка. Он её не удержал, и пенная сладкая жидкость полилась прямо на кровать.

— Марк! — Белка схватила футболку, которую только что сняла, чтобы промокнуть лужу. Её тёплое плечо скользнуло по его руке. Её горячая грудь ткнулась в коленку. Он скользнул взглядом по изгибу её спины и… пропал.

— Иди сюда, — он стиснул её в объятиях и впился в губы.

Он целовал её сотни раз, гладил грудь, сжимал неопытной рукой упругую попку. Но чтобы вот так, кожа к коже, тело к телу, живот к животу — никогда.

Конечно, он хотел большего. Один раз они даже дошли до того, что ласкали друг друга там.

Но потом было так стыдно и неловко, что они долго не решались повторить.

Да не особо и торопились. Все и так думали, что они с Белкой давно спят. А Марк был из тех, кого никто не рискнул бы расспрашивать. Из тех, кому ничего не надо было доказывать, ему и так все завидовали. Но он не настаивал, и не форсировал этот их самый первый раз.

Целуя, он положил её на кровать. И от волнения и страха сделать ей больно даже взмок. Кровь пульсировала в висках, в груди, везде. Он чувствовал болезненно возбуждённый член, что упёрся в ткань трусов.

Что делать с ним он более-менее понимал, но в данный конкретный момент во всём сомневался.

Руки тряслись. Он стянул трусы, откинул их ногой в сторону и посмотрел на Белку. Напряжение внизу живота словно делало его немного животным, но совсем не таким бесстрашным, как хотелось бы. Белка сглотнула и кивнула. Совсем не так уверенно, как когда она заявила «А когда?», и Марк остановился.

— Тебе будет больно, — напомнил он.

— Я знаю, — выдохнула она, но не передумала.

Им обоим было страшно. И неловко. И немного стыдно.

Но ни один не хотел отступать.

— Я посмотрю? — чувствуя, что дышит через раз, спросил Марк.

Она кивнула, широко развела ноги и уставилась в потолок.

Он понимал, как, догадывался чем и знал куда. Но, боже, какое же оно всё было маленькое. И всё же он хотел сейчас туда.  Пенис болезненно подрагивал и увлажнился на головке.

Марк ругал себя за свою неопытность и беспомощность, за свой страх, но сильнее всего за то, что что был уверен: он уже ни за что не остановится. Он коснулся её пальцами, там. Она была влажная. Даже мокрая. И это решило всё. Он понятия не имел что чувствует сейчас она, и ни за что бы не спросил, но знал, что он невыносимо её хочет.

Он примерил головку к входу, доверившись её дрожащей руке, от прикосновения которой испугался, что кончит, так и не завершив начатое. Резко толкнулся.

Она беззвучно вскрикнула. И, наверное, надо было выйти, но, повинуясь уже не разуму — инстинктам, чему-то врождённому, безусловному, сделал наоборот. Чуть вернулся назад и продвинулся ещё немного дальше.

Как все нормальные здоровые парни он, конечно, мастурбировал.