Оставляю ключи у консьержа, который узнает меня и желает счастливого пути. Я выдавливаю в ответ благодарную улыбку и, с трудом перебирая ногами, иду в сторону автобусной остановки.

Город, который казался мне раньше таким прекрасным, вмиг теряет все краски. Теперь мне кажется, что он мое проклятье и лучше бы я и дальше сидела в нашем маленьком поселке. Я делаю пересадку у станции метро и через час уже стою перед девятиэтажкой тети. Какое-то время мнусь перед дверью, пытаясь привести себя в чувство, чтобы казаться беззаботной и веселой, а потом несколько раз резко вжимаю до упора кнопку звонка. Из-за двери разносится знакомая мелодия и топот ног.

— Вика? Ох, а что ж не предупредила-то о приезде? Проходи давай, наверное, устала с дороги, голодная? — суетится она, приветливо улыбаясь. — Мой руки, сейчас разогрею тебе котлетки с картошечкой. Хорошо, что я сменами поменялась, иначе бы ты до поздней ночи под дверью просидела.

— Спасибо, теть Тань, но я не голодная. — Я вкатываю в квартиру чемодан, снимаю обувь, всячески пряча от женщины взгляд. Тетя для меня словно вторая мать. Так сложилось, что ее муж умер через несколько лет после свадьбы и она так и не вышла замуж во второй раз, не обзавелась детьми и настоящей семьей.

— Что-то случилось? С мамкой поругалась? — допытывается она, внимательно вглядываясь в мою бледноту и красные глаза.

— Нет, просто… меня с работы уволили, вот. Я подумала, может, поискать что-то в столице, снять комнату недорогую. Здесь все-таки возможностей больше, чем у нас, — сочиняю на ходу и тут же понимаю, что это выход. Подзаработать за несколько месяцев денег, а потом вернуться домой, и тогда родители узнают о беременности, когда уже будет поздно.

— Какая комната? — всплескивает руками родственница, доставая из ""прихожки"" тапочки. — Я живу одна в огромной квартире, как тебе в голову мысли могли такие прийти? Иди отдохни, одежду разложи, а я пока на кухне поколдую, приготовлю нам ужин. Надо еще в магазин сходить, напишу список, сбегаешь, хорошо?

— Конечно, — соглашаюсь я, обнимая тетю и целуя ее в щеку.

— Ох, соскучилась же я по тебе, и когда только вырасти-то успела? Слушай, а как там твой мальчик? Из-за него же рванула сюда, а? Признавайся.

Мальчик — это Юра. Для тети Тани ему двадцать пять. Она видела его лишь издалека, когда тот заезжал за мной несколько раз по вечерам.

Ее вопрос застает меня врасплох, только ведь перестала думать о братьях, а сейчас их лица вновь мелькают перед глазами. Я напрягаюсь, нервно тереблю край маечки, а потом нарочито бодрым голосом отвечаю:

— Да он в командировку уехал, а когда вернется — не знает.

Тетя Таня обводит меня пристальным взглядом и, кажется, не верит в сказанное. Понимает все по одному моему виду и дрожащему голосу.