И Вика, и наш ребенок.

— Что с ней? — спрашиваю у доктора.

— Без обследования не могу сказать.

Я иду рядом с ней. Держу ее за руку, пока она смотрит в небо и до крови искусывает губы. Потом переводит взгляд на меня, и в нем столько мольбы и отчаяния, что мое сердце начинает кровоточить вместе с ее.

— Сделайте все что угодно, но сохраните ребенка, — прошу доктора и ударяю кулаком по стене, когда за ними закрывается серая дверь, а меня туда не впускают.

***

Вика все еще спит. Я волнуюсь, потому что она слишком долго не приходит в себя, но доктора говорят, что это нормально. Из ее вены торчит катетер, по которому поступает лекарство, и каждый раз, когда я натыкаюсь на него взглядом, хочется вырвать его к черту, потому что мне все время кажется, что он причиняет Вике боль. Иначе почему она так хмурится во сне?

Я сжимаю ее холодную ладонь, не могу найти себе место и в конце концов соглашаюсь на предложение медсестры принять успокоительное. Может, хотя бы так усну, чтобы время быстрее прошло? Но потом вдруг меняю свое решение: не хочу пропустить пробуждение Вики. Поэтому уже который час сижу в кресле рядом с кроватью и неотрывно слежу за тем, как вздымается и опускается ее грудь.

Несмотря на заверения доктора, что при надлежащем уходе и препаратах с Викой и ребенком все будет хорошо, тревога за их жизни все равно не покидает меня. Она выглядит такой хрупкой и маленькой на широкой, огромной кровати, что внутри меня все переворачивается от внутренней боли.

Я вздрагиваю, когда звонит телефон. Мать. Не хочу отвечать, не хочу ни с кем разговаривать, пока Вика не придет в себя и я не удостоверюсь, что с ней и в самом деле все в порядке, но после третьего звонка все-таки беру трубку.

— Да, мам? Что-то важное? — мой голос звучит хрипло, челюсть все ещё ноет после удара Юры, и я шиплю от боли.

— Сынок, как там Вика? Как ребенок? — сквозь слезы спрашивает она, и я прикрываю от злости глаза. Юра. Кто бы сомневался. Только не могу понять, зачем известил об этом родителей. Ждал, что Вика все-таки потеряет ребенка?

— Все хорошо, не волнуйся, — устало произношу я, откидываясь на спинку кресла, и неотрывно смотрю на спящую девушку.

— У папы есть знакомый доктор, могу взять его контакты…

— Мам, не волнуйся, мы в частной клинике, здесь отличный медперсонал, все будет хорошо, — сглатываю подступивший к горлу ком.

— Если что-то нужно будет — звони. И держи меня в курсе происходящего. Я теперь места себе не нахожу: только обрадовалась за тебя — и тут такое. Мы все очень волнуемся за Вику, Юра тоже места себе не находит. Что говорят доктора?

— Говорят, что все будет хорошо, — уклончиво отвечаю я, не желая вдаваться в подробности, и злюсь при напоминании о брате.