Так и я, распахнув глаза после очередного забытья, осознаю, что меня развязали, и я больше не сижу на стуле, скованная противными веревками, больно впивающимися в кожу. Эта боль будет преследовать меня всю жизнь. Что тебе нужно пошевелиться, а не можешь. Что хочешь сдвинуться с места, но острые путы не дают.

Я не слышу голосов, кроме одного. Он гадкий и противный, заставляет испытывать отчаяние. В моем деле это худший помощник.

Сейчас я лежу на матрасе, пропахшем сыростью, и думаю о том, как на самом деле хорошо не чувствовать себя связанным. Как же мало надо человеку, да? В темном помещении нет возможности рассмотреть окружающую обстановку, но, когда глаз привыкает, удается разглядеть контуры стола и стула, а еще двери. Стальной двери, которая явно выдержит и бомбежку. Окон нет. Находиться тут сложно и больно чисто на физическом уровне. О душевной боли я стараюсь не думать, не углубляться, иначе меня расплющит."

"Пальцы рук и ног занемели от холода, глотку рвет на части. Хочется в туалет и кушать, так сильно, что живот сводит болезненными судорогами.  Ощущение, что в помещении по меньшей мере минус двадцать, каждый вздох дается с трудом, и ситуацию однозначно усугубляет адский жар изнутри. Как будто я сама представляю собой жаровню. Лед снаружи и яркое пламя изнутри.

Я стараюсь перебороть противные ощущения и встать с матраса, и первый же шаг похож на проход по битому стеклу. Из глаз брызгают слезы, но я глотаю истерику. Не место и не время.

Глаза начинают осматривать окружающую обстановку в поисках того, что можно использовать как оружие. Смешная ты, Света.

Голыми пальцами я вожу по грязному полу, касаюсь каждой поверхности и усиленно думаю. Отсюда самой не выбраться. Никак. В конце концов, я не долбанный супергерой с недюжинной силой, способной побороть и буйвола.  Я не мужик накаченный, а маленькая девочка. Пусть папа и обучил меня многому, так что обезопасить себя я точно могу. В случае чего, хотя бы навредить нападающему.

А там дальше будет что будет.

Моя одежда липнет к телу и абсолютно не греет. Волосы безумным клоком свисают по спине, и это все толкает в пропасть безнадеги.  Пока я не подхватываю саму себя за шкирку и не вынуждаю карабкаться вверх.

—Ну же, думай, Света.

В голове всплывают слова отца о том, что любая проблема имеет как минимум два пути решения, но я осматриваюсь по сторонам и не вижу ни одного. Кто-то поставил в углу помещения жестяное ведро, от этого становится одновременно легче и сложнее, значит, я хоть и справлю нужду, но буду здесь долго. Худо-бедно со стоном боли я использую импровизированный туалет поназначению, а затем с трудом поднимаюсь на деревянные ноги.