Но я не могла допустить, чтобы девочки Сары оказались в приюте. Поэтому я взяла их к себе и считаю, что поступила правильно.

– У вас доброе сердце, Оливия.

Она покачала головой.

– Я нуждалась в этих девочках не меньше, чем они во мне. Ведь я осталась совсем одна, и мне было очень одиноко. Я люблю этих девочек, мистер Браниган. Теперь они – мои дочери.

Конор молча смотрел в ее чудесные глаза, такие мягкие и темные – как расплавленный шоколад. Интересно, как сложилась бы его жизнь, если бы кто-нибудь взял его к себе, когда он был мальчиком? Впрочем, нет смысла гадать об этом. Такого просто не могло быть, вот и все. И теперь он должен жить так, как привык. Слишком поздно что-либо менять в его жизни. Да, слишком поздно.

Подкрепившись, они еще немного поудили рыбу. Потом Конор прилег и вздремнул, а Оливия с девочками и Честером играла в салки.

Когда же они, собрав свои вещи, направились к дому, солнце уже садилось. Был прекрасный летний вечер, и слабый ветерок развеял дневную жару. Оливия шла впереди с пустой корзинкой в руке. За ней следовали Бекки с Мирандой, собиравшие цветы для украшения вечернего стола. Последними шагали Кэрри и Конор, причем Кэрри с гордостью несла связку сомиков, большую часть из которых, поймала сама.

Когда они дошли до фруктового сада, Оливия остановилась.

– Я немного задержусь и посмотрю на персики, – сказала она дочерям. – А вы, девочки, идите домой, и приведите себя в порядок перед ужином.

Девочки направились к дому, и Оливия прокричала им вслед:

– Кэрри, не забудь сразу же выпустить рыбу в ведро с водой! И уберите удочки, которые вам сделал мистер Браниган. Конор, оставшись с Оливией, пошел с ней рядом. Они шли по фруктовому саду, и Оливия тщательно осматривала созревающие плоды.

– Как я вижу, тут нет никаких других деревьев, кроме персиковых, – заметил он.

Она улыбнулась и провела ладонью по стволу дерева.

– Мой отец посадил этот сад, когда мне исполнилось тринадцать. Он сделал это для моей матери. Отец обычно называл ее «персиком», потому что она очень их любила. Вот он и назвал нашу плантацию «Персиковой рощей». Конечно же, все сочли отца ненормальным, – с улыбкой продолжала Оливия. – Ведь он засадил акры плодородной земли не хлопком, а какими-то деревьями… Но отец всегда поступал по-своему. И как потом оказалось, эти деревья стали нашим спасением.

– Почему?"

"Оливия прислонилась к стволу дерева. Вздохнув, вновь заговорила:

– После войны отец умер, а у меня не было никаких доходов. Я отчаянно нуждалась в деньгах. Когда сюда пришли янки, налоги взлетели до небес. И все рабы, конечно же, ушли. Некому было обрабатывать землю и сажать хлопок. А я одна с этим справиться не могла.

Оливия окинула взглядом сад.

– Но наши персиковые деревья прекрасно здесь прижились.