Иногда ей казалось, что Кэрри слишком умна для своих лет, и это очень ее беспокоило.

Они вошли в дом, и Кэрри тут же сообщила сестрам новость. Девочки обступили Оливию и засыпали ее вопросами:

– А он долго будет у нас в доме?

– А он, в самом деле, дурной человек?

– Может, он ограбил поезд? Он знает Джесси Джеймса?[2]

– Он останется здесь, пока не заживут его ребра, – ответила Оливия. – А потом отправится своей дорогой. И я хочу, чтобы до тех пор вы все держались от него подальше.

После обеда она отправила девочек полоть огород и поставила на огонь чайник – тот чай, что приготовила для больного Бекки, уже остыл, и Оливия решила заварить свежий. Минут через десять она налила в тарелку супа, взяла чашку с чаем и, поставив все на поднос, отправилась в комнату Конора.

Он мирно спал, и, судя по всему, кошмары его не мучили. Оливия приблизилась к кровати и опустила поднос на столик. Порезы на лице больного заживали, и царапины исчезали. «Ему не мешало бы побриться», – подумала Оливия. А потом ей пришло в голову, что сейчас, когда Браниган спал, он не очень-то походил на преступника. Скорее он был похож на усталого человека, проделавшего долгий путь и много страдавшего. «Ах, как было бы хорошо, если бы он все-таки оказался тем мужчиной, который мне нужен», – неожиданно подумала Оливия.

– Но почему? – прошептала она. – Почему он оказался в тюрьме?

Внезапно глаза больного открылись – словно он услышал во сне ее шепот.

Оливия вспыхнула и, отступив на шаг, указала на поднос.

– Я принесла вам поесть. И чаю тоже.

– Если это то мерзкое зелье, что вы мне уже приносили, то заберите его, – пробормотал Конор сонным голосом. – Вот если бы у вас был глоток виски, тогда дело другое.

Виски? Значит, она была права. Он еще и пьет.

– Тут не гостиница, мистер Браниган, – заявила Оливия, доставая подушку из большого шкафа в углу. – Берите, что дают. А спиртного в моем доме не водится.

– Понятно, – проворчал Конор. – Знаете, вам не обязательно называть меня мистером Браниганом. У меня есть имя.

Оливия не собиралась называть его по имени. Снова приблизившись к кровати, она спросила:

– Сесть можете?

Конор стиснул зубы и с трудом приподнялся. На лбу у него выступил пот. Оливия сунула подушку ему за спину, потом взяла чашку и поднесла к его губам.

– Пейте медленно, – сказала она. – Нет смысла выплевывать это.

Конор пристально взглянул на нее поверх чашки; ему не понравилось напоминание о вчерашнем. Однако он подчинился и медленно выпил весь чай."

"Оливия отставила чашку, затем она взяла поднос и осторожно опустила его на край постели, чтобы накормить больного супом. Но ему это не понравилось – Конор не желал, чтобы его кормили, словно он был беспомощным младенцем.