Он думает о своих пароходах и обо всех тех ирландцах – портовых грузчиках, которые загружают и разгружают его суда, думает обо всех тех ирландских матросах, которые работают в машинных отделениях. Он думает о том, что произойдет, если на одном из его судов, загруженных и готовых к выходу в море, случайно окажется динамит. – Конор склонил голову к плечу и добавил: – Несколько таких случаев – и репутация пароходной кампании рухнет, вы согласны?

Хирам молчал, и Конор продолжил:

– Нет, Вернон, мистер Джеймисон думает о своих шахтах в Пенсильвании и обо всех тех ирландцах, которые каждый день спускаются под землю, чтобы добывать уголь. Он думает обо всех тех несчастных случаях и забастовках, которые вдруг начнут происходить. И думает об ирландских девушках, которые шьют рубашки на его швейных фабриках. И об ирландце, который правит его экипажем. Он также думает об ирландской девушке, подающей ему кофе по утрам, и гадает: сможет ли он заметить, что у кофе вдруг стал горький вкус?

Мистер Джеймисон улыбнулся и откинулся на спинку стула.

– Вы блефуете. У вас нет такого влияния.

– Нет? – переспросил Конор. – Полагаю, вы ошибаетесь. – Он ухмыльнулся и вновь заговорил: – Видите ли, так случилось, что я не просто какой-то ирландец. Зайдите в любой ирландский паб в доках Нью-Йорка и спросите грузчиков про Конора Бранигана. И послушайте, что они вам расскажут. Или расспросите тех людей, что спускаются в ваши угольные шахты. Или тех, которые прокладывают железнодорожные пути. Можете даже расспросить ирландских девушек, которые шьют рубашки на ваших фабриках или подают вам кофе. – Конор выпрямился на стуле, и ухмылка исчезла с его лица. – Они расскажут вам, как я два года переправлял винтовки из Нью-Йорка в Белфаст, тайно ввозил их под самым носом у британцев. Они расскажут вам, как меня арестовали и заключили в тюрьму, как меня подвергли жесточайшим из всех мыслимых пыток, когда я сидел в британской тюрьме. Они расскажут вам о том, как их сестры и братья, оставшиеся в Ирландии, протестовали и устраивали демонстрации, требуя, чтобы премьер-министр Гладстон освободил меня. – Конор ухватился за кончики воротника и разорвал на себе рубаху. Светловолосая женщина в ужасе вскрикнула. – Вот знаки моей доблести, мистер Джеймисон. И с каждым ударом плетью, с каждым ожогом, с каждой пулей я завоевывал сердце еще одного ирландца. В пабах Нью-Йорка сидят мужчины и поднимают свои кружки под песни обо мне. Маленькие девочки в Бостоне и Белфасте прыгают через веревочку под песни обо мне. И есть ирландцы, готовые пожертвовать своей жизнью ради меня, если я их об этом попрошу. Для них я – олицетворение надежды и свободы. Для них я – герой. – Конор помолчал немного, потом разыграл свою последнюю карту.