Но мне кажется, это способность вытерпеть. Может, с моей стороны эгоистично радоваться тому, что те люди не убили тебя и не избавили от боли, но я рада. У тебя хватило мужества вынести все, и я счастлива. Очень счастлива. – Она сделала еще шаг и встала прямо перед ним. – Я люблю тебя, Конор.

Он замер в своем кресле. Он все еще не смотрел на нее.

– Это очень странная любовь, – проговорил он с усталостью в голосе. – Потому что я совершенно никчемный человек. У меня ничего не осталось. Они забрали у меня все. У меня ничего не осталось. Ничего, во что можно верить.

Оливия протянула к нему руку и провела ладонью по щеке. Он вздрогнул, но не отклонился, и это вселило в нее надежду. Очень медленно и очень осторожно она опустилась в кресло меж его колен. Повернувшись к нему, прошептала:"

"– Тогда держись за меня. Пусть ты не веришь в себя, зато я в тебя верю. Я буду твоим якорем. Держись за меня.

Он судорожно сглотнул и отвернулся от нее. Она подумала, что он снова спрячется за своей стеной. Но тут он вдруг крепко обнял ее и прижал к себе. Он сжимал, ее так крепко, словно она действительно была его якорем в бушующем море. Оливия чувствовала, как дрожит его мускулистое тело. Она гладила его по волосам, и ей казалось, что она чувствует, как душевная боль выходит из него, покидает его. Она старалась заменить его страдания своей любовью и молилась о том, чтобы ее любви оказалось достаточно.

Глава 29

В какой-то момент Конор понял, что жена уснула. Прислушиваясь к ее тихому ровному дыханию, он говорил себе: «Нет, это невозможно. Она не может любить меня. Но выходит, что все-таки любит».

Да, она любила его, хотя в это трудно было поверить, и еще труднее было довериться ее любви.

Раньше он никому не рассказывал про Маунтджой. Ей он поведал свою историю для того, чтобы отвратить ее от себя, показать ей, какой он на самом деле. Но он ее не отвратил. Она узнала, какой он, и это ее не разочаровало. Она сказала, чтобы он держался за нее. Он так и сделал. Потом она отвела его обратно в постель и заснула с ним рядом.

Он посмотрел на маленькую руку, лежащую на его груди. Было ясно: она доверяла ему. Даже после того как видела его, терзаемого ночными кошмарами. Но как она может ему доверять? Как может любить его после того, что он рассказал ей?

Он заглянул ей в лицо. В лунном свете ее темные длинные ресницы казались еще длиннее. А шелковистые пряди волос разметались по подушке. Рядом с ней он ощущал такой покой, какого прежде не знал.

Говоря о том, что исповедь полезна для души, он иронизировал, но, возможно, так оно и есть. Стыд все еще не покинул его, чувство вины еще преследовало его, но теперь все это уже не казалось таким тяжким бременем, как когда-то.

Он прикоснулся к ее губам, и они чуть приоткрылись. «Моя жена, – думал он.