Оливия посмотрела на Бекки и Кэрри – их тарелки тоже были пусты лишь наполовину. Ах, как бы ей хотелось давать своим девочкам не только кашу, как бы хотелось нарядить их в новые красивые платьица… Оливия вспомнила собственное детство, вспомнила те вещи, которые когда-то воспринимались ею как нечто само собой разумеющееся. Увы, такой жизни ее девочкам не довелось познать раньше, и, очевидно, не узнают они ее и в будущем. Но любовь много значит, а своих девочек она любила так, как никто их любить не будет.

Встав из-за стола, Оливия сказала:

– Если я не ошибаюсь, в кладовке еще осталась банка кленового сиропа. Может, я полью кашу сиропом и добавлю сливочного масла?

Ее предложение было принято с энтузиазмом. Оливия улыбнулась и, отправившись в кладовку, взяла банку сиропа, которую ей удалось сохранить. Кленовый сироп был любимым лакомством девочек, и она приберегала его для особого случая, но сейчас решила, что нет смысла хранить его дольше.

Оливия добавила в тарелки девочек по ложке сиропа и по куску масла, и те без возражений доели кашу.

Час спустя Оливия запрягла Келли в фургон, чтобы снова отправиться в город. Забравшись на козлы, она сказала:

– Бекки, не забывай заглядывать к мистеру Бранигану каждые полчаса. Он будет спать почти все время, но если проснется, то попытайся напоить его чаем из ивовой коры. А если он не захочет его пить, то, по крайней мере, дай ему побольше воды. И немного мясного бульона, что варится на плите, поняла?

Беки кивнула, и ее хорошенькое личико стало очень серьезным – она сознавала, какая ответственность ложится на нее.

– Хорошо, мама.

– Я вернусь к полудню. – Оливия дернула за поводья, и фургон тронулся с места. – И не пускай девочек к нему в комнату. – Прокричала Оливия, обернувшись.

В следующее мгновение фургон свернул за дом и покатил по обсаженной дубами дорожке, ведущей к проселочной дороге. Миновав лесопилку, принадлежавшую Вернону Тайлеру, Оливия свернула к баптистской церкви, въехала в центр города и вскоре остановилась у лавки. Спрыгнув на землю, она взяла с сиденья корзинку с яйцами и поднялась по ступенькам. Открыв дверь лавки, увидела стоявшую за прилавком Лайлу Миллер.

– Здравствуй, Лайла. – Оливия поставила корзинку на прилавок.

Женщина улыбнулась ей.

– Ах, Оливия, почему тебя не было в церкви в воскресенье?

– Дома было множество дел, и я не смогла выбраться в город. Как поживаешь, Лайла?

– Ох, все бы хорошо, если бы не эта ужасная жара, – со вздохом ответила женщина и тут же принялась обмахиваться свежим номером модного журнала.

Оливия осмотрелась, но мужа Лайлы не заметила. Зато в лавке был их пятнадцатилетний сын Джеремайя, выставлявший на полки банки со сгущенным молоком.

Мальчик кивнул ей:

– Доброе утро, мисс Оливия.