— Ты напугал меня… Вот как? — я постаралась, чтобы мой ответ показался вежливым и чуть прохладным. — Да, конечно, я понимаю… Защищать Родину — твой святой долг. Прошу, не стоит печалиться и тревожиться о Сюзанне. Я за ней присмотрю.

Дима как-то ссутулился и долго молча рассматривал свои ладони, сплетая пальцы и будто удивляясь небольшому тонкому шраму на тыльной стороне ладони, пороховому нагару на указательных пальцах обеих рук и сбитым костяшкам.

— Родину защищать? Да, наверное, — наконец, проговорил он, пристально посмотрев мне в глаза. — А тебя? Кто защитит тебя? — казалось, что он хочет мне что-то сказать, но не знает, как начать.

— Ох, ну что ты, право слово! — воскликнула я, всплеснув руками с отвратительно-фальшивым удивлением, которое заставило меня саму передёрнуться от отвращения. — Я убеждена, что те господа, которые… решили меня изловить, не появятся больше в больнице, какие бы блага им не посулила Леночка, сама я выйти за территорию больничного сада не смогу, так что не беспокойся обо мне. Это пустая всё тревога. Я только об одном тебя попрошу, я хочу тебе сказать… — при моих словах Дима встрепенулся и вытянул шею. — Возвращайся обратно, мы тебя ждём.

Я вспомнила дикие крики и ругательства Сюзанны, её презрительное молчание тихо добавила:

— Я тебя очень жду назад!

После чего слегка кивнула головой, как приличествует при прощании, коротко извинилась и быстрым шагом покинула палату. «И куда меня несёт?», — подумала я, промчавшись мимо поста медсестры. — «Ах, точно! Я… я же не ознакомилась ещё со списком препаратов группы «А», назначенных в последнее время!». Так что я резко развернулась и пошагала в сторону административного этажа, где за металлической дверью, в несгораемом шкафу, закрытом на замок, в особом отделении, также запертым на замок, находились те самые препараты особого назначения. Отчего их было необходимо проверять именно сейчас? Я не была готова ответить на этот вопрос, но подозревала, что в противном случае я просто разревусь в присутствии Дмитрия совершенно безобразным образом, как крестьянка, некрасиво, до тяжких всхлипов и отвратительно покрасневшего носа. Точнее говоря, я не сомневалась, что он непременно бы у меня покраснел, если бы мог. Если бы я оставалась в живых, могла чувствовать и любить…

***Дмитрий"

"Я наблюдал за Надей, как она с сосредоточенным видом что-то высматривает на мониторе одной из пищащих штуковин, которая стояла в изголовье Светкиной кровати. Не знаю, как по мне, так с тех пор, как я видел этот аппарат в последний раз, на нём ничего особенного не изменилось. Дёргаются какие-то линии, вот и всё.