Значит, это был ее промах? И неужели этого не заметил Стил?

Раскосов с бычьим упорством принялся за занятия, за учебу и тренировку, чтобы обогнать их всех: и Нину, и всех этих Вацлавов, вообще всех, кто на его пути! Глуховатая «тетя» Нины молча подавала кофе, кормила завтраком, обедом, ужином. Занятия шли своим чередом. Однако любовные приключения Раскосова больше не влекли. Уж очень ему запомнилась вся история с Ниной.

Нина тоже избегала встреч с Раскосовым. Только однажды вечером она, встретясь с ним в дверях, многозначительно пожала ему руку и дружелюбно спросила:

— Вы не сердитесь на меня? Ведь правда?

— Ну что вы, Нина! Я должен вас благодарить: дураков учат.

"

"— Хотите посидеть в саду? Такой хороший вечер.

— Вечер — да. Кажется, даже соловьи.

Но сидели недолго, разговор не вязался. Раскосов проводил ее до лестницы, ведущей в мансарду. Слов так и не нашлось, и они еще раз пожали друг другу руки.

Раскосов ушел в свою комнату. Был поздний час. Он валялся в пижаме на постели и лениво перелистывал «Лайф». В дверь постучали.

— Хэлло! — крикнул Раскосов, вскакивая.

Вошел Стил.

— К вам поздний гость, — сообщил он, и в дверях появился Весенев, в знакомом сером плаще и в кепке с большим козырьком.

У Раскосова забилось сердце. Он шагнул навстречу Весеневу, понимая, что его час настал.

— Я за вами, Николай Георгиевич. Собирайтесь скорее, нам предстоит далекая поездка.

Когда Раскосов щелкнул замком своего чемодана и оглядел свою комнату, проверяя, не забыл ли чего-нибудь, Стил достал из кармана бутылку и скомандовал:

— Живо, Штейгер, три рюмки.

— У меня есть печенье.

— Мы располагаем временем только на то, чтобы опрокинуть в глотку вино.

Стил произнес нечто вроде спича: один из самых способных... пожелаю успеха... буду помнить ваш оперкот в солнечное сплетение.

Они выпили. Раскосов подумал:

«Сейчас он похлопает меня по плечу».

И действительно, Стил похлопал его по плечу.

Затем они все трое вышли. У подъезда ждал «бюик».

— В Мюнхен? — спросил Раскосов.

— В большое плавание, — ответил неопределенно Весенев.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ ИННОКЕНТИЯ МАТВЕЕВИЧА

1

Москва! Все пассажиры бросились к окнам вагона.

Вот она! Вот она, наша Москва! И коренные москвичи смотрели, и те, кто видел ее в первый раз. Перед их глазами раскинулись бесконечные улицы, площади, постройки, корпуса, сады, шоссе, заводы...

Рядом с Веревкиным стоял у окна какой-то человек в картузе. Он пробормотал: «Красавица!» — и стал укладывать вещи.

У Веревкина было тревожное, смутное состояние. Посасывало под ложечкой. Не то чтобы он боялся. Просто было нехорошо.