Для сбора некоторой информации такие «наследственные агенты» — находка!

— Не воображаете ли вы, что я, как преподобный Пачелли, удовлетворюсь десятком старых дегенератов, когда-то работавших на немцев? И еще одно, сэр: я не доверяю вашим «наследственным». Война унесла все, что было прочного и надежного у старой Европы. А нынешние ваши фашисты, лейбористы, социалисты, радикалы, католики, масоны — все это, честное слово, не товар. Мы им не можем верить: они все без пятнадцати минут коммунисты...

Камерон молча пожал плечами: что поделаешь, такова сейчас ситуация.

— Нет, сэр Дональд, нам для холодной войны нужен другой сорт людей. Найти таких, которые согласятся рисковать, гибнуть... Если не ради идей, то ради денег!

— Должен разочаровать вас, полковник. К сожалению, в этой стране не все продается. Когда речь идет о России, приходится очень задумываться! Тут надо делать скидку на фанатизм...

— У вас было достаточно времени думать в Лондоне, — заметил Патридж. — Во Франкфурте надо уже приступать к работе.

— Будем искать, — примирительно сказал Камерон. — Мне как раз хочется помочь вам в этом направлении.

— Искать! — фыркнул американский полковник. — Искать, как Бонивар искал свои дурацкие булавки? Нет, дорогой сэр, Роберт С. Патридж уже нашел все, что нужно.

И, наслаждаясь недоуменным выражением лица собеседника, Патридж ткнул сигарой в сторону ржавых цепей у стены:

— Кажется, в этой пещере ваш Бонивар просидел четырнадцать лет, а брат его сгнил и превратился в жалкий, пригодный только для музея, пошлый скелет?

— Да, но что из этого?

— Постойте, постойте! — возбужденно воскликнул американец. — И этот ваш Бонивар был непростительным мямлей? Он не мстил, не проклинал... делал золотые цепочки в виде эмблемы... хранил свои самодельные иголки... Не так ли?

— Так говорит история, сэр.

— Но если бы вместо Бонивара в цепях сидел какой-нибудь современный потерпевший, он, смею вас уверить, выйдя из заточения, занялся бы другим. Я достаточно близко знаю эти истории, сэр. Вы меня поняли?

Нет, Камерон все еще не мог сообразить, куда клонит Патридж.

— Что за повышенный интерес к Бонивару, сэр? — спросил он, раскуривая трубку.

— К черту всех Бониваров! Я предлагаю подумать о недовольных, о русских ущемленных. Какие они ни есть. Чем хуже, тем лучше! Пусть они только начнут, попробуют... Пусть они называют себя ревизионистами, космополитами, хоть чертом в стуле... Это их дело. А наше — организовать их и привить вкус к жизни. Их понемногу, конечно, будут вылавливать. Хорошо, очень хорошо! Нам нужны репрессии в Советской стране. Мы организуем враждебные акции и тем самым вынудим советские власти арестовать многих лиц, а сами будем трубить на весь мир, что там тысячами арестовывают, что там тоталитарный режим.