Тайга стояла, как завороженная, вся в блестках, вся разнаряженная, богатая. И опять наплывала истома, еле уловимые запахи, еле уловимые шорохи. Это пробуждались от сна дремавшие долгую зиму древесные соки. Это ветер рассказывал, что на юге уже зацвела мимоза, что пройдут еще какие-нибудь месяц-два, и грянут по тайге весенние оркестры, и запоет, зацветет весь зеленокудрый край, богатая земля займется тучными урожаями, и каждое дерево, каждый куст торопливо ударятся в цвет, птицы примутся сооружать гнезда, и раскинет свои неистощимые богатства прекрасная и все еще ждущая своего открытия на радость человеку, благодатная, улыбчивая красавица Сибирь.

Собравшиеся изо всех краев, республик, сел и городов талантливые, вдохновенные строители успели за время стройки понять и полюбить эту могучую природу, эти живописные места. Им по душе были и крепкие сибирские морозы, когда потрескивали рослые кедры и молчание казалось кристальным, как глыба льда. Еще краше им казались первые приметы весенней ростепели. И нетерпение охватывало — украшать и благоустраивать свой край, натворить таких чудес, о каких еще и не помышляло до нашего века человечество. Вот таким воодушевлением наполнены были строители. Еще километр, еще два выхватить из хаоса, из первобытной дикости! Там, где залегали одни берлоги, пусть теперь красуются здания! Там, где промчался паровоз, уже высматривают, как бы тут приспособить мачты для электровозов! До звезд дотянуться, заставить верой и правдой служить человеку и ветер, и солнце, и речные быстрины, и морской прибой!

Вечерние сумерки быстро окутали Карчальскую стройку. Гасли огни в домах, затихали шумы, голоса, фырканье грузовиков, уханье самосвалов. И в этом синем покое метался и не находил места один человек — чужой, злой, пришлый, ненавидящий и бессильный в своей неистощимой злобе.

Чем ближе было до его отъезда, тем больше он беспокоился, все ли благополучно там, на станции Трубное, сделали ли все так, как он объяснял, эти его кретины помощники? Все ли приготовлено к его прибытию туда?

А на станции Трубное в этот час мерно постукивал аппарат на телеграфе, начальник станции пошел вздремнуть, чтобы потом встречать два ночных пассажирских поезда.

В этот час возвращался из леса знаменитый охотник Каретников, хаживавший и на волков, и на дикого кабана. Даже в «Огоньке» был помещен портрет Каретникова: он и около него медведица, сраженная его пулей.

Каретников любил рассказывать об охоте на медведя. Восемь медведей было на его счету, а сегодня для него высмотрели берлогу, и он ходил, чтобы самому убедиться, что дело стоящее и что девятый медведь не уйдет.

Итак, Каретников возвращался из лесу, и рядом с ним трусила его неизменная спутница — лайка.