Еще немного — и из этих унылых собеседников образуется сугроб! Девушка встрепенулась, встала и, взглянув на скучных соседей с сожалением, сбежала вниз по склону.

Вечерело. Дул февральский влажный ветер. Блестел лед Патриарших прудов. Москва была нарядна.

— Ушла наконец! — тихо сказал Стрэнди, поеживаясь и похлопывая себя по коленям. — Пальцы совсем замерзли, кровь перестает греть.

— А вы не носите зимой замшевых перчаток. Купите толстые шерстяные варежки, вот и будет тепло, — лениво посоветовал Штундель и полез в карман за папиросами. — Курить хотите? Нет? А я закурю.

У него тоже замерзли пальцы, и он довольно долго возился со спичками. Наконец закурил и, глубоко затянувшись, угрюмо спросил:

— Зачем же я вам, Альфред Джонович, понадобился? И так экстренно? Чем порадуете?

— Долгий разговор, Штундель, и я не буду скрывать — не особенно приятный.

— Для кого? Для меня?

— Для нас обоих. Для вас, пожалуй, более неприятный... хотя один черт, как говорит русская пословица, одним мы лыком связаны."

"— В чем же все-таки дело? Что случилось? — И Штундель бросил в снег только что закуренную папиросу.

— Все то же и оно же. Хозяин напоминает о себе.

— Только и всего?

— Пора бы им понять, что Вся эта затея с Веревкиным — чистый бред. Хорошо еще, что Веревкин вовремя переправился в лучший из миров, а то бы и я не удержался.

Стрэнди-Блэкберри хмуро посмотрел на Штунделя. Ему почудилось в его усмешке скрытое злорадство.

— Не удержись я — и вы бы загремели. Да, вовремя он умер, покойничек, царство ему небесное. Так вот, дорогой друг. Есть прямое указание двинуть в дело козырей — сиречь нас с вами. Прежде всего, разумеется, вас.

— Меня?! С ума они там сошли?

— Возможно.

Стрэнди повернул к Штунделю лицо и на мгновение показал ему свои желтые длинные зубы. Это означало у него улыбку.

— Я понадоблюсь, когда начнется война. Нет войны — нет меня. Это и вы, Альфред Джонович, отлично знаете.

— Я много чего знаю, потому что сижу в этой загадочной стране всю жизнь. Но учтите, что они там ни с чем не считаются. Вам приказано проникнуть на Карчальско-Тихоокеанское строительство, которое нам всем поперек горла встало. Компрене ву?

Не встав, не изменив даже позы человека, наслаждающегося природой, Штундель злобно бросил:

— Чепуха. Я никогда на это не соглашусь. Ищите другого... дурака, Альфред Джонович.

— У меня нет ни причин, ни оснований искать кого-то другого. У меня есть указание. Я передал его тому, кому следовало. И на самом деле — перестаньте... как вы... это самое... артачиться, Питер!

И про себя подумал:

«На самом-то деле, что он воображает, Питер Штундель? Кто он такой? Всего-навсего немчик из Поволжья! Вызубрил «Основы XIX столетия» Хаустона-Стюарта Чемберлена и возомнил себя исключительной личностью! Слов нет, ловок и нахален. Пролаза.